Тем не менее Нил не расстается с пистолетом, оружие постоянно заткнуто сзади за пояс, на спине образовалась большая мозоль. Генераторы еще работают, но лампочки перегорели неделю назад. Теперь в подвале царит непроницаемая темнота. Единственный звук — его дыхание. Вокруг ни души.
Уцелел только один пузырек, все остальные разбились во время суматошного бегства. Бутылочка стоит на столе рядом с бумагами и ноутбуком. Ждет.
В углу висит раковина. Там Нил моется и пьет, туда же справляет нужду. Сейчас он пытается заглушить голод водой из-под крана. Трясущимися руками берет медицинскую пробирку, которая служит ему вместо стакана, наполняет, на ощупь подносит ко рту и делает маленький глоток. Мало. Десаи снова наполняет емкость. В темноте раздается бульканье. Горло сжимают спазмы. Профессор давится, но все пьет и пьет, не в состоянии остановиться, его рвет прямо на пол, а потом он пьет еще.
Давным-давно Нил целый месяц сидел на безуглеводной диете и сбросил пятьдесят фунтов. Кожа висела складками, будто тело вдруг истаяло.
— Тебя не узнать, — говорили друзья.
Потому что, похудев, Нил перестал быть самим собой. Полнота — его неотъемлемая часть. А сейчас он все меньше на себя похож: кости торчат, кожа болтается. Теперь ему уже нечего терять.
Десаи вспоминает, как однажды смотрел по телевизору передачу на канале «Дискавери». Иногда ему кажется, что это было сто лет назад, а иногда — что с тех пор прошло всего несколько минут. Там речь шла о том, что такое личность. Ведущий спросил: почему вы чувствуете себя собой? Каков критерий? Допустим, мы постепенно заменим все клетки в вашем теле, например, клетками Рональда Рейгана. В какой момент вы перестанете быть собой? Может, все дело в одной клетке, после изменения которой окончательно изменится и ваша личность? Что, если тело оставить, а мозг заменить? Что, если человек впал в кому или помешался — остается ли он собой? Где та черта, за которой начинаетесь уже не вы? Нил помнит то самое мгновение, когда дочь перестала быть собой, перестала быть его любимой малышкой. А он сам? Над раковиной висит стальной контейнер для бумажных полотенец. Пока лампочки не перегорели, Десаи часто рассматривал в нем свое призрачное отражение. И в последнее время едва узнавал в этом костлявом желтушном человеке себя. Но быть может, этот незнакомец появился на свет давным-давно, еще до потрясшего мир взрыва?
Один раз Нил рискнул открыть дверь. В коридоре царила кромешная тьма. Пахло дымом, и профессор закашлялся. А потом ему померещился какой-то звук, будто кто-то шаркал, скреб когтями, все ближе, ближе. Он захлопнул дверь и прижался к ней спиной.
Что ждет его там? Как ему остаться в живых, сберечь пузырек с вакциной? Колено не слушается, он едва в состоянии перемещаться по комнате. Остается только ждать. Кто-нибудь придет. Кто-нибудь должен прийти.
А если нет, то Нил умрет. Он уже умирает. Тело пожирает самое себя. А если он умрет, то, выходит, все было напрасно. Годы, проведенные в лаборатории. Страдания дочери. Дни и ночи под землей, в этой черной дыре, в могиле. Так нельзя. Нельзя этого допустить. Он должен жить. А чтобы жить, нужно есть.
Иногда за дверью ему мерещатся звуки. Шепот. Тихий скрежет когтей. Но сейчас он прижимается к ней ухом и не слышит ничего. Только громко урчит в животе. Его желудок — единственное живое существо. Нил сгибается пополам и пережидает судорогу. А потом обхватывает стальную ручку и, обращаясь куда-то в темноту, говорит своему пузырьку:
— Я скоро вернусь. Вот увидишь. Только схожу раздобуду нам еды.
Чейз Уильямс велит женщинам раздеться. Их две — блондинка и черноволосая азиатка. Они готовы во всем ему угождать. У обеих осиные талии. На азиатке длинный красный свитер, черный пояс и черные сапоги до колена. Она наклоняется расстегнуть молнию и одновременно поворачивается к нему попкой в лиловых стрингах. Блондинка сбрасывает короткое черное платье, и оно чернильной лужицей расплывается на полу вокруг ее ног. Девушка отбрасывает платье в сторону и скидывает туфли на высоких каблуках.
Чейз велит им ласкать друг друга. Пусть устроят для него представление. В комнате тихо, но молодые женщины двигаются будто под музыку: виляют бедрами, трясут волосами, гладят себя по бокам, по груди, по упругим животикам. Оттягивают трусики и жадно смотрят на Уильямса из-под густо накрашенных ресниц.
