Светлая полоска на небе постепенно тает, все ближе подступает темнота. День еще не закончился, но ночь уже рядом. Август отвозит Чейза в свой дом в Кейзере. Белый особняк в неоколониальном стиле с темными занавесками на окнах. Гостей он к себе никогда не приглашает. Белые голые стены сохранились точно в таком виде, как когда он въехал. Комнаты пустуют, только в кухне несколько стульев и стол из «ИКЕА», в гостиной — телевизор с широким экраном и диван, а в хозяйской спальне наверху — кровать. Самая важная часть дома — кабинет. Там громоздятся шкафы с документами, полки забиты книгами, а два письменных стола образуют букву «Г».
Подвал не отделан: стены из голого кирпича, потолок с торчащими балками, в наклонном бетонном полу — сток. Тускло светят три голые лампочки. Окна Август забил фанерой и звукоизолировал, теперь никто не заглянет внутрь и ничего не услышит. По его заказу охранная фирма установила в подвале стальную клетку с толстенными железными прутьями, каждое соединение выполнено при помощи сварки. Дверные петли держатся на болтах с фланцами, замок сделан из специального закаленного сплава.
Из большой раковины тянется садовый шланг. Август воспользуется им позже — смоет дерьмо и кровь, которые пенящимся потоком потекут в сток.
— Ненавижу это все, — говорит Чейз, останавливаясь перед клеткой.
— Я знаю. — Август кладет руку ему на плечо, чтобы продемонстрировать понимание, и слегка подталкивает вперед. — Сними одежду, ты же не хочешь ее порвать, как в прошлый раз.
Чейз не становится больше, просто рвет одежду когтями от возбуждения. Он снимает парадную форму и бросает ее возле клетки. Его грудь крест-накрест пересекают отметины от когтей. Левая рука сплошь покрыта красными шрамами.
Дверь клетки захлопывается со щелчком. Август усаживается на раскладной алюминиевый стул, поправляет очки и складывает руки на коленях. Ну точь-в-точь как завсегдатай в театре: сейчас померкнет свет и поднимется занавес.
Чейз трансформируется каждую ночь. Август на этом настаивает. Нужно выпустить заразу из организма, измотать себя. А еще нужно нормализовать процесс и научиться его контролировать. Чейз жалуется, что трансформация проходит тяжело, каждая косточка ноет, на него словно набрасывается разъяренный осиный рой. Вот Уильямс с криком падает на пол. Тело содрогается, будто через него пропускают электрический ток. В статьях, которые читал Август, говорится, что со временем процесс протекает легче. Это как с нервом: если по нему постоянно бить, он отмирает.
— Этого никогда бы не случилось, если бы ты меня слушал, — шепчет Ремингтон.
Словно в ответ на его слова, Чейз бросается на прутья. А из него получился бы неплохой берсерк, как те скандинавские ликаны в древности, которые доводили себя до исступления, трансформировались и сражались, впав в боевой транс.
На это потребуется время, возможно, уйдут месяцы. В детстве у Августа было несколько собак. При должной тренировке все они рано или поздно выучивались гадить на улице и приносить ему тапочки. Ремингтон уверен: Чейз не станет исключением.
— Правильно, дружище?
Губернатор кругами бродит по клетке, когти рассекают воздух, зубы щелкают, выбивая какой-то неведомый код. Он прижимает деформировавшееся лицо к прутьям. Глаза дикие, клыки оскалены.
В углу в подвале стоит холодильник. Август достает оттуда пакет с сырым фаршем, вскрывает пластиковую упаковку и запускает пальцы в кровавое месиво. Один за другим он скатывает маленькие мясные шарики, бросает их в клетку и со странной, едва заметной улыбкой наблюдает, как Чейз заглатывает их.
На черном подносе раскорячилась мертвая лягушка. Брюшко разрезано, внутренности блестят, словно драгоценные камни. Патрик тычет в нее ножницами и скальпелем и делает на листочке пометки. Он дышит ртом, поэтому почти не чувствует запах формальдегида. Правая рука, в которой зажаты ножницы, все еще болит. После полнолуния минула неделя. Тогда он спас девушку на обочине шоссе. А на следующее утро не мог понять: случилось ли все наяву или во сне, странном сне, о котором напоминают лишь ободранные костяшки пальцев на правой руке.
У доски учитель что-то рассказывает о трехногой лягушке. Бородатый мистер Нидей с пятнами пота под мышками. Говорит о пестицидах, из-за которых мутации происходят все чаще, о стремительном сокращении популяции лягушек. Нужно что-то предпринять, иначе…
Внимание Патрика переключается на завибрировавший в кармане телефон. Гэмбл оглядывается на учителя — тот все еще занят трехногой лягушкой — и достает мобильник. Эсэмэска от Малери: «Забей на обед. Жду у джипа».
Патрик так ошарашен, что даже не замечает, как сзади подходит Нидей. На вопрос, как продвигается работа, он отвечает: «Хорошо». И тут же, сам того не замечая, рассекает скальпелем лягушачье сердце.
