Вот и сейчас у Патрика в кармане вибрирует мобильник. На экране — электронное сообщение, от keithgamble1@gmail.com: «Горы. Леса. Озера. Такие красивые места, вот если бы еще некоторые поганцы не пытались меня прикончить».
Патрик толкает локтем Макса и показывает ему письмо. Сегодня они работают в местном социальном приюте для женщин: сгребают листья и сажают цветы — ирисы, тюльпаны и нарциссы. Макс снимает перепачканные землей перчатки, берет телефон и с улыбкой говорит, что Патрику очень повезло с отцом.
— Как только мне исполнится восемнадцать, — вожак Американцев подбрасывает в воздух тяпку, и солнечный луч блестит на металле, — сразу же пойду в призывной пункт и завербуюсь. Хочу сражаться. Ты, наверное, тоже собираешься?
На самом-то деле Патрик периодически просматривает сайты разных колледжей, но в тот момент ему так хочется понравиться Максу.
— Конечно, — отвечает он, — я давно об этом думал.
Клэр уже поняла: не следует задавать слишком много вопросов одновременно. Мириам начинает осторожничать, отвечать односложно, а то и вовсе умолкает. За прошедшие несколько недель девушка маленькими порциями выуживала из тети информацию. Оказывается, начиная с шестидесятых годов ее родители были на особом счету у властей. Мириам даже не может вспомнить, сколько раз они оказывались за решеткой. Но в конце концов папа и мама разочаровались в насилии и поняли, что так ничего не добиться. В восьмидесятых переключились на другие методы: организовывали мирные митинги и манифестации и пытались привлечь внимание общественности к чинимым беззакониям.
— А потом и вовсе бросили эти дела.
— Почему?
— У них появилась ты.
Мириам говорит, что чует снег.
— Пойдет со дня на день.
Они стоят на заросшей кустами лужайке возле коттеджа. Над головой асфальтово-серое небо. Под ногами высохшая побуревшая трава. Мириам разворачивает на земле цветное шерстяное одеяло и раскладывает на нем «глок», «смит-вессон» сорок пятого калибра и дробовик. Клэр выкладывает рядом патроны.
Мириам вкратце описывает основные характеристики «Глока-17». Австрийский полуавтоматический пистолет. Самозарядный. Сделан с использованием полимерных материалов. Именно такими обычно вооружены полицейские. Не имеет себе равных по точности, простоте и надежности. Рифленая рукоять. Коробчатый двухрядный магазин на семнадцать патронов.
Она показывает, как заряжать, снимать с предохранителя, целиться.
— Учти, он стреляет мощно и громко. После каждого выстрела придется снова прицеливаться. Давай попробуй.
Клэр спрашивает, во что стрелять, и Мириам указывает на молодую сосну на краю поляны. Тонкое деревце высотой в два человеческих роста.
Девушка стреляет несколько раз, и оружие дергается в ее руке, как живое. Громовой грохот отдается в ушах, словно по ним лупят изо всей силы. Гильзы ореховой шелухой сыплются на землю. В воздухе разливается резкий серный запах. Клэр в основном промахивается, но несколько раз все-таки попадает в цель, и сосенка дергается, на ее стволе обнажаются белые раны.
Клэр в очередной раз меняет магазин, а сама думает о родителях и о Днях Гнева — трехдневной демонстрации, которая проходила почти в это же самое время, в октябре, только в 1969 году. Мириам показала племяннице одну книгу и виновато назвала ее левой экстремистской пропагандой. В главе под названием «Сила, живущая на улицах» описывалось, как в конце шестидесятых и начале семидесятых, во время расцвета политического движения, которое окрестили Противостоянием, многие ликаны поверили в действенность открытой борьбы и насильственных методов. На стенах домов появлялись граффити, оскорбляющие правительство, мятежники уродовали статуи, раздавали листовки в колледжах и школах. В Чикаго кто-то подорвал памятник полицейскому, погибшему во время митинга на Хеймаркете. В Милуоки бомба рванула прямо перед зданием городской администрации, поезд потерпел крушение из-за куска бетона, подложенного на рельсы. В Линкольне демонстранты подожгли несколько полицейских и почтовых машин. В Чикаго прошли многотысячные митинги — их участники переворачивали автомобили и громили витрины магазинов. Полицейские-фашисты и члены национальной гвардии в полном защитном снаряжении избивали их дубинками, поливали водой из пожарных шлангов, травили слезоточивым газом.
В книге была черно-белая фотография: ее отец, полностью трансформировавшийся, стоит на сцене перед зданием федерального суда в Чикаго, горестно закинув голову и воздев руки-лапы. В его когтях горит американский флаг. Вокруг сотни людей поднимают сжатые кулаки.
Для Клэр это была совершенно сюрреалистическая картина. Словно взрослый человек вдруг увидел в небе Санта-Клауса в запряженных летающими оленями санях. Жуткое, почти комическое зрелище. Вот только Мириам посмотрела на нее сурово и без всякой улыбки, когда Клэр сказала, отложив книгу:
— Все это очень сложно переварить.
Книга называлась «Революция». На первой странице обложки был нарисован человек, отбрасывающий волчью тень, а на последней помещен портрет автора — симпатичного кудрявого мужчины.
— А кто это все написал?
