— Ничего подобного, я прекрасно понимаю, что создание вакцины — дело нелегкое. Но у нас обязательно все получится. Мы обеспечим вам необходимое финансирование. — Август протирает очки полой рубашки и внимательно вглядывается в Нила: не нужно ли и его чуточку облагородить? — И поверьте, за ценой мы не постоим.
— Правда?
— Ну конечно. Губернатор станет вашим благодетелем, а вы, в свою очередь, облагодетельствуете его самого — как только создадите вакцину. — На лице главы администрации отпечатались две ярко-красные полоски от очков: они тянутся от ушей к глазам.
Чейз уже ничего не ищет — курит, прислонившись к стволу, взгляд у него остекленел.
— Я нашел то, что вы искали, — говорит Нил, отдавая ему мяч.
Уильямс непонимающе смотрит на него сквозь облако дыма, а потом протягивает вперед обе руки, ладонями вверх, словно в молитве.
Клэр не знает, сколько прошло минут, часов или даже дней. Окон в ее тюрьме нет. Вокруг лишь черный камень и черный песок. Бедная девушка постоянно находится на грани обморока, где-то между сном и явью, тело и ум у нее онемели от холода. Когда она пытается думать, мысли суматошно разлетаются в разные стороны, словно те летучие мыши, что живут здесь в трещинах между сталактитами. В углу стоит ведро, рядом — рулон туалетной бумаги. Руки теперь свободны, но ноги по-прежнему скованы.
— Поверь, мне очень жаль причинять тебе неудобства, — сказал ей дядя, защелкивая кандалы на лодыжках, — но я не уверен, что могу тебе доверять.
Клэр ничего не чувствует: нет ни паники, ни злости, ни страха, только непроглядная чернота — чернота базальтовой глыбы, на которую она смотрит не отрываясь. Пористая поверхность камня изрыта бугорками: целый мир, скрытый внутри другого мира, ну прямо как сообщество ликанов, живущих под землей.
Сколько их здесь — непонятно, может быть, десятки, а может, и того больше. В тоннелях проведено электричество, сверху доносятся голоса, и еду ей несколько раз доставляли разные люди. Значит, это не просто временный лагерь, а целый подземный город. Еду, кстати, приносят ни много ни мало на подносе: фарфоровая тарелка, стакан в подстаканнике, металлические нож и вилка, салфетка. Да и меню соответствующее: оленина с винегретом, курица с рисом и розмарином. Такое не приготовишь на походной кухне.
Клэр в очередной раз просыпается, над ней навис Пак.
— Тебе лучше сюда не ходить, — отважно заявляет девушка.
— Это почему же?
— Неужели забыл — дядя запретил тебе меня трогать.
— Хорош любящий дядя. Надел племяннице кандалы на ноги. Из удобств оставил только ведро.
— А я и не говорю, что он мне нравится.
Улыбка Пака становится еще шире. В холодном голубом свете ламп дневного освещения зубы его кажутся невероятно белоснежными. Он помахивает покалеченной рукой, той самой, где вместо мизинца и безымянного пальца — бесформенные розовые шрамы. Ногти у Пака толстые и пожелтевшие. Проследив за взглядом Клэр, он поясняет:
— Подарочек от твоей тети. Хочешь, расскажу, как это случилось? — И, не дожидаясь ответа, продолжает: — Эта шлюха вечно расхаживает полуголая. Открытые майки и все такое прочее. Хочет, чтобы мужики на нее пялились. Так и напрашивается, чтобы ее пощупали. Ну что же, что хотела — то и получила. Как-то раз я подошел к ней сзади в кухне и по-дружески обнял. Она, если мне память не изменяет, в этот момент резала овощи. Я вел себя очень пристойно: просто положил руки ей на плечи. Хотел помочь расслабиться. Твоя тетя ведь вечно напряжена, как струна. И знаешь, чем она отплатила мне за доброту? Развернулась и без всякого предупреждения саданула ножом. Порезала до кости. Ну, разумеется, я не стерпел оскорбления. И мы с ней маленько повздорили.
Ширинка у него вздувается, взгляд становится отсутствующим. Наконец Пак снова смотрит на Клэр.
— А знаешь, я ведь могу снять с тебя кандалы. Мне это совсем не трудно.
Пак делает шаг вперед, и стены пещеры внезапно сжимаются вокруг девушки.
Все жители убежища носят на поясе рации, и именно в этот момент рация Пака оживает. Кто-то его зовет.
— Что такое? — с отвращением выплевывает он.
Возникли какие-то трудности с доставкой нитроглицерина. Нужна помощь.
— Уже иду, — отвечает Пак, прикусывая антенну.
— Я расскажу обо всем Джереми, — говорит Клэр, просто для того, чтобы хоть что-нибудь сказать, чтобы он не пялился на нее молча.
— Дитя мое, думаешь, твой драгоценный дядюшка здесь главный? Да, ему бы этого хотелось. Очень хотелось бы. Но нет, главный здесь совсем не он. Хотя твой родственничек каждую секунду старается показать мне, какая он важная шишка.
— Тогда кто же здесь главный?
Глаза Пака словно пульсируют, его волосы полыхают белым огнем, лицо лишено всякого выражения.
— Балор.
