С переводом на новую должность мне понадобилась выданная раньше повязка. В моём закутке почти не было пыли, скорее крупные фракции песка, быстро оседающие на пол. Как оказалось, труба забора воздуха находилась рядом, и она перехватывала большую часть пыли и газов от печей и металла. Сейчас же я работал в цеху, в непосредственной близости от всего этого.
Первый рабочий день закончился выхаркиванием кома слизи с чёрными прожилками. Тогда-то я вспомнил заботливо убранную Дюком повязку. То, что взрослые складывали вдвое, у меня, получилось сложить втрое. А вот попытка смочить её ни к чему не привела. Дышать сквозь мокрую повязку было крайне трудно, а окружающая пыль оседала на мокрый материал и ещё сильнее его забивала.
Работающим в непосредственной близости от печи выдавали небольшие респираторы, но они были по одному на должность и передавались из рук в руки при пересменке. Для работы сверхурочно заказывали самоделки в поселении. Мне же такое богатство не светило. Ведь многие работали без средств защиты, ещё и бравируя этим.
С безопасностью тоже были проблемы. За эти годы насмотрелся на тех, кто умудрился залезть в конвейер и быть перемолотым, зашибленным сервиторами, но больше всего было тех, кто пострадал от брызг и разливов расплава. Была даже та, кто прыгнула в чан с жидким металлом. Та самая деваха с ожогами, с которой я провёл немало безмолвных часов. Её крики быстро стихли, наверное, померла от болевого шока. Её труп достали только тогда, когда опустел тигель, разлив металл по формам. Каждый раз, когда он наклонялся, чтобы вылить часть металла, можно было видеть силуэт её останков, покачивающийся на подушке из остывшего металла и шлаков. Чёрный изломанный силуэт с остатками обгоревшей плоти, продолжающей тлеть.
Но ни одно из происшествий не остановило процесс. Только конвейер быстренько помыли от крови, подав на пожарный брандспойт вместо пены воду.
В небольшом помещении находились четверо разумных. В воздухе витал дым сожжённых благовоний и ощущался привкус священного масла. Были слышны тихие литании и молитвенные гимны, издаваемые динамиками. Вдоль стен были установлены пирамиды из свечей. Их пламя причудливо играло в дыму благовоний. Но основным источником света были две масляные лампы в виде черепов, свисающие с потолка.
Трое служителей культа и ученик. Технопровидец, техножрец и лекс-механик. О каждом можно было долго говорить, рассказывая об их пути, на котором они несли волю Бога-Машины. Но они не выделялись на фоне миллионов своих братьев, являясь лишь шестерёнками в его механизме.
Они собрались здесь, дабы принять в свои ряды нового брата, новую шестерню в механизм их общества. Нужно отметить, что это был славный кандидат, молодой, но уже крепко вступивший на путь Бога-Машины, хоть ещё и не удостоенный быть отмеченным им. Его послужной список был неплох для возраста. Лекс-механик под звуки гимнов зачитывал список выполненных работ и усмирённых духов механизмов. Рунный жрец вышел вперёд и произнёс
— Я передал знание.
Ученик, стоя на коленях, ответил:
— Знание принял.
Раздалось уже три голоса:
— Храни его и приумножай.
— Я верен закону шестерни.
В этот момент два сервитора необычайно тихо и аккуратно возложили на плечи бывшего ученика красную мантию.
— Встань, брат, встань, рунный жрец. Тебя ждут в хирургион , дабы ты принял свой первый дар Бога-Машины и смог начать путь приближения к нему.
Его окатил дым благовоний, и под увеличившуюся громкость литаний он покинул помещение.
Сегодня я остался в поселении. За долгое-долгое время это, можно сказать, был мой первый выходной. Я впервые задумался, как люди умудряются работать по десять-двенадцать часов без выходных? Да, здесь редко можно встретить людей старше тридцати лет, но, несмотря на всю тяжесть их жизни, я не могу сказать, что они дохнут как мухи. Скорее приспособились довольствоваться малым.
Меня и ещё восьмерых детей собрали и скопом повели от одного мастера до другого. Нас подстригли, оставив короткий ёжик мальчикам и короткое каре для девочек. После была помывка, тоже общая, без разделения по полам. Посмотреть было не на что. Что мальчики, что девочки выглядели почти одинаково. Сразу можно было отличить тех, кого подкармливают родители, их кости выпирали не так сильно и было нечто, напоминающее мышцы. На их фоне я, откормленный за пару лет взрослыми рабочими порциями, выглядел внушительно, то и дело привлекая взгляды. Я был на два-три года младше, но выглядел их ровесником.