Миша и правда выглядел бесподобно: в обтягивающей, его стройное подкаченное тело атлета, белой рубашке; узкие бёдра в тёмно-синих классических брюках с тёмно-коричневым, почти чёрного оттенка, кожаным ремнём и такие же в цвет броги. Зачёсанные густые русые волосы, открывающее юное лицо молодого и уже влиятельного мужчины, с пронзающим, пока ещё не искушённым взглядом синих глаз. Но тем спокойствие океана и привлекательно, ибо никто не знает, что скрывается в его глубинах.
Диана замерла точно так же, как и Кирилл, когда увидел её. Материнские глаза любовались сыном, отчего даже слезинка начала жечь веко.
Звонок в квартиру спустил всех на землю, Миша первым направился к двери, сказав, что откроет, его сердце заколотилось, зная, кто за порогом.
— Привет, — Ева затаила дыхание, когда глаза сами по себе сосредоточились на Мише. — Ух, красавчик какой, — Ева поправила локон, убирая его за ушко.
— Привет, — Миша приобнял Еву, когда она потянулась к нему, приветствуя по обычаю. — Идём.
— Всем доброе утро, — Ева появилась в гостиной.
— Доброе, — Кирилл постоянно менялся по щелчку пальцев, стоило только упомянуть имя Евы, и тем более объявиться. Он уже неделю с ней не пересекался, и вот последний школьный звонок сына объединил их.
— Здравствуй, Ева, — Диана улыбнулась девушке, получив взаимную улыбку в ответ.
Она как-то видела Еву, когда приезжала в отпуск года два назад, но почему-то не особо запомнила. Но сейчас, Диана внимательно рассмотрела.
Тоненькая, в свободной рубашке в бело-голубую вертикальную полосу по-щегольски закатанными рукавами под облегающие белые джинсы капри; рыжие волнистые волосы, закреплённые золотыми невидимками за ухо, выпустив лишь одну прядь чёлки, мило. Золотая змейка цепочки на шее с аместистом в виде вытянутого кристалла, исчезала между ложбинкой юных грудей. Подарок от Миши на её двадцатипятилетие, который Ева почти не снимала. Но самое привлекательное: какое-то детское личико с прозрачной персиковой кожей, открытые насыщенно зелёные светлые глаза, в которых и грусть и радость. Нежная, кажется, слишком нежная, только ходи и оберегай столь уникальное сокровище. Если бы Боттичелли жил по сей день, то именно с Евы писал «Рождение Венеры». Трепещущая пташка, богиня из античной мифологии, очаровательная Персефона с Енисейской долины, но Диана понимала, что Ева не столь хрупка, как могла бы показаться на первый взгляд.
— Нам пора уже выходить, время, — Миша вернул всех в реальность, подхватив букеты для своей первой учительницы и для классного руководителя в старших классах.
— Да, да, идёмте, такой волнительный день!
Диана испытывала приятное возбуждение, которое не чувствовала когда сама оканчивала школу. Последний звонок Миши обрёл неповторимую значимость, имеющий весомое значение, как и его рождение, первый зубик, первые шаги и заветные слова… Ей настолько стало невыносимо больно и стыдно, осознавая, что сын последние четыре года рос без её внимания, заботы и любования им… И ради кого она оставила драгоценный алмаз своей жизни? Ради чужого мужчины, который наскучил через три года? О глупые, глупые женские сердца!
— Мам, ты чего? — Миша посмотрел на маму, когда она остановилась и крепко сжала его бицепс, прикусив губу до боли, сдерживая слёзы.
— Я так люблю тебя, если бы ты знал, — нет, слёзы не удержать.
— Я тоже тебя люблю, больше всех на свете… — Миша всё понял и прижал маму к себе, стоя в нежном объятии посредине подъезда.
— Не сердись на меня, я глупая, я знаю это…
— Всё хорошо, для тебя в моём сердце только любовь, запомни это.
Единственное объятие, которое исцелило все раны, которое загладило все страдания, подарив самое лучшее мгновение и воспоминание, обладающее сокрушающей силой перед тем, что было «до».
Диана крепко сжала сильные плечи сына, ей так не хотелось, чтобы этот момент заканчивался, чтобы снова наступила реальность, из которой нет пути назад. Вот тут жизнь самая настоящая, бесценная — в объятии её родного мальчика, маленького котёнка, которого она носила под сердцем, оберегала ночами его безмятежный сон, успокаивала и целовала в мокрые от слёзок глазки, щекотала и смеялась вместе с ним, когда ему открывался целый мир неизвестного! В её руках, около её любящего сердца, под её лучистым и влюблённым взглядом, наполненным бесконечным счастьем для материнской души.
Ева с Кириллом ждали отставших около машины, не нарушая сокровенное.
— Очаровательно выглядишь, — сердце Кирилла болезненно билось, что ж, даже эйфория с Дианой не могла заглушить боль.
— Спасибо, — Ева скромно улыбнулась. — Никогда ещё не видела Мишу таким… мужественным, — отвлечённая тема, важная тема для родителя. Камень преткновения, чтобы не переходить на их личности.
Тёплый ветерок проскользнул по двору, потревожив пушистые ветки сирени.
— Да, повзрослел мой сын…
В эту секунду из подъезда появились Диана и Миша, счастливые и сияющие. Ева тоже радостно улыбнулась, наблюдая за матерью и сыном, зная, как он нуждался в маме, как мечтал, чтобы она скорее приехала.
