— Иди уже, куда ты там хотела, — Платон встал из-за барной стойки и пошёл к себе в комнату, чтобы никого не видеть и не слышать.
В просторной квартире, о шике которой мечтает каждый, проживало лишь двое, и то редко встречаясь в габаритах богатых комнат, напичканных чем угодно, кроме семейного уюта.
После первой пары, которая выдалась лекцией по философии, парни пришли в 311 аудиторию, подготавливаясь к Теории государства и права. Пропускать предмет было категорически запрещено, да и из студентов никто не решался, зная, что за авторитетный преподаватель вёл.
— Через три дня брэйн-ринг по Судоустройству, нужно подготовиться, предложение собраться у меня на квартире, — высказал Миша, ожидая ответ от Данилы и Платона.
— Можем сразу после пар, — Платон не возражал.
— Я пас, я после пар занят.
— Куда ты всё время убегаешь?
— А тебе скажи, — Данила прищурился, но выглядел не беззаботно весёлым, а наоборот как-то напрягся, однако, всё равно компенсировал замятие улыбкой.
— Серьёзно, что за дела? — Миша настаивал, но его сосредоточенный взгляд поднялся на фигуру, которая присела рядом с Платоном. Данила отреагировал сразу, почувствовав ментально присутствие
— Какие люди! — Данила развернулся корпусом, приветствуя Киру. — И как это Её Величество снизошла до холопов? Даже одну скамью готова разделить с простолюдинами? — Данила переглянулся с Мишей и Платоном, который улыбнулся, тому нравилось, что его сестру подзадоривают.
— Твои молитвы услышал сам Господь, — ни разу не взглянув в сторону Данилы, Кира достала из сумки распечатки с подготовленным семинаром.
— Я вроде как о бабах не молюсь, и без молитв с ними справляюсь. Слушай, понимаю, у тебя амплуа и всё такое, но я парень из простых, по сути как и твой брат, как и Михан, если ты уж с нами, то давай без всего этого напускного пафоса. Типа наша трубка мира, но без неё, но если пожелаешь, то можно и добыть…
Левая бровь Киры удивлённо приподнялась, карие глаза вспыхнули, выражая полное пренебрежение.
— Если я села за одну парту с тобой, это не значит, что я теперь тебе подружка. И если ты сидишь в этом заведении, только потому, что несчастненький сиротка, который выхватил бюджетное место социальным положением, это не позволяет тебе вести себя развязно и относиться по-панибратски ко всем, кто по твоему мнению свой человек.
Миша в эту минуту почему-то посмотрел на Платона, который побледнел, явно испытывая стыд за то, что высказала его сестра. Данила скупо усмехнулся, но видно, что она задела его, а он лишь сдавленно усмехнулся, вглядываясь светло-голубыми глазами в наглые чёрные.
— Думаешь, затронула струны моей души? И сильнее били. В следующий раз хорошенько подумай, прежде чем мне что-то высказать в подобном духе, потому что если я попытаюсь ковырнуть твою рану, ты будешь рыдать так, как никогда ещё не рыдала, — впервые Данила наводил какой-то подкожный страх, перестав улыбаться по-простецки, списывая всё в шутку. Истинное нутро парня отразилось на Кире, перед ней сидел человек, который знал о чём говорит, а не мутил воду.
— Друзьями мы не станем, поэтому оставь гебефренические кривляния при себе, пальцем показывать не буду, из-за кого сижу за одной партой с тобой, — Кире не хотелось, чтобы Миша считал, будто и она к нему подобным образом относится, как и к Даниле, нет, далеко наоборот, но именно Данила портил всю картину.
— Если бы не эта маска стервы, то нормальная девчонка, а так, делай что хочешь, что есть, что нет тебя — не имеет значения, — Данила сел ровно.
Очень во время зашёл преподаватель, прекратив любой разговор в аудитории.
Кира выступила в числе первых, подискутировав на славу, к тому настроение располагало. О ней никто не заговорил: ни когда вышла к кафедре, ни когда парни покинули аудиторию после семинара. Зла никто на неё не держал, но и обсуждать не хотелось: персона нон грата, без лишних пояснений.
— Не лезь в мою жизнь, поняла! — Платон находился вне себя, когда встретился с Кирой в пределах квартиры.
— Да этот Данила первым тебя пнёт! Хватит быть наивным дурачком, который выпрашивает внимание людей, думая, что каждый, кто с тобой хорошо общается, есть уже твой друг навеки! Ты сколько с ними общаешься, отчего устраиваешь истерику передо мной? Ты даже не знаешь этих людей!
— Пошла ты! — Платон всегда отличался мягкостью и спокойствием в характере, но бывали моменты, как и у многих спокойных людей, когда они страшнее любого сумасшедшего. — Ты ненавидишь отца, но ты такая же, как и он! Такая же бессердечная и люди для вас ничего не значат, мусор! Оставайтесь и плавайте в этом дерьме, я не такой как вы! — Платон зашёл в свою комнату и, выхватив сумку, начал собирать необходимые вещи, складывая их как попало.
— Ты что делаешь? — Кира попыталась его остановить, но он резким рывком оттолкнул её.
— Я не появлюсь больше в этом доме, в общаге жить приятнее, чем на одной территории с гнилыми существами.
— Не веди себя как истеричка! Это несерьёзно!
