— Ты наркоту распространяешь? — прошептал сквозь зубы Миша, придавив побледневшего Данилу к стене.
— Что за хрень несёшь? — руки Данилы задрожали сильнее. Вот оно раскрытие самого страшного греха, да ещё кем — его другом, лучшим другом! По Мише было сразу видно, что с тем можно войну пройти и никогда не предаст, раненного с поля битвы донесёт до медпункта. Последний глоток воды отдаст. Таких людей не временем проверяют, их можно одним чутьём определить. Данила определил.
— Я всё видел! — Миша ударом припечатал Данилу к стене дома, никто из них не сообразил, что шепчась и со сцепленными руками, выглядели ещё подозрительнее, чем, если бы говорили в полный голос. Данила немного придя в себя, отцепился от Миши и отошёл в сторону, поправив джинсовку. Тремор захватил не только руки, но и ноги, сознание слишком шатко на всё реагировало.
— Какая разница? Они не для подростков, это всё для толстосумов, для тех, кто зажрался.
— Говори что угодно, нужно прекращать!
Данила боялся смотреть на Мишу.
— Не всё так просто!
— Тебе деньги нужны? У тебя кто-то болен? На что ты деньги копишь?
— Хватить капать на совесть, я знаю про это дерьмо и да, мне нужны деньги! Нужны! Потому что я единственный главарь в своей семье.
— Не таким путём! — шёпот постоянно срывался на повышенный басовый тон.
— Тебе не понять, ты вырос с отцом и матерью! — Данила кинул свирепый взгляд, пропитанный болью и постоянными лишениями, которые пережил.
— А знаешь что мне понятно? Что ты очень умный парень и что тебя ждёт успех в юридической карьере, но ты не достигнешь высот, лишь только одну! Знаешь какую? Решётка! Ты должен прекратить! Я понимаю, что из всего этого дерьма так просто не выйти, но выход всегда есть! Мы обмозгуем всё, придумаем что-нибудь, должен быть выход! — Миша не хотел мириться с тем, что его друг пропадёт и из-за чего?
— Не лезь! — нет, только этого не хватало, чтобы ещё Миша втянулся, решаясь помочь и этим подверг себя опасности. — Я сам решу вопрос. Ты меня понял?
— Я узнаю, если ты меня обманул.
— Я сам решу свои проблемы!
Даниле хотелось телепортироваться и стереть память, только чтобы не вспоминать то, что произошло минуту назад. Стыд, страх… Больше всего страх…
«Лучше подохнуть, чем продолжать такую жизнь…» — вот какая мысль не покидала парня последние три дня. И Миша как гром среди ясного неба, как последняя точка, заключительная, при принятии решения.
Данила был не единственным ребёнком в семье, но единственным сыном от первой любви. Младшая сестра — Василиса Романова, приходилась сводной, по матери. Отцов не знали ни старший, ни младшая, да если честно не горели желанием видеть тех, кто их зачал. Мать Данилы и Васёны — Вера, была девушкой простой, сельской, не разборчивой, влюбилась два раза и оба раза в негодяев, подарившие любовь на пару ночей. Несчастная в любви девушка обрела счастье в материнстве, что сына, что дочурку Вера любила всем сердцем.
Детьми занимались сама мать и бабушка, которая по сей день являлась опекуном Василисы.
Вера погасла слишком быстро, никто не мог не принять и не исправить внезапно разгоревшейся опухоли, забравшая молодую женщину за пару месяцев. Вера никогда не жаловалась, немного что-то не то, но не страшно, зачем зря тревожиться, вот так и дошло, что упала в обморок, и два страшных месяца больницы под капельницами, со всевозможными бесполезными действиями не спасли.
Васе в тот злополучный год исполнилось семь лет, а Данилу четырнадцать. Рубикон взрослой жизни парня начался со дня, когда услышал от врача: «Соболезную».
Данила очень любил Василису, как и бабушку, ставшая им единственным родителем, заботливым родителем, лишённая эгоизма, полностью посвятившая себя внукам. Бабушка знала, что ей нельзя болеть, ей нельзя оставить детей, ведь у них больше никого нет, кроме неё. Данила знал, что его прямая обязанность оберегать бабулю с сестрёнкой и никто больше ни за что не отнимет у него родных и любимых. В этом его уверенность не подвергалась сомнению.
Данила подрабатывал во многих местах, не страшась никакой физически сложной работы, которая была прибыльнее всего, отчего уже к пятнадцати годам парень из худого пацанёнка превратился в мускулистого парня. Пацан оказался не только сильным, но и до многого смышлёным, мозговитым. Кого и обвести вокруг пальца, так точно не его. Однажды Данила проучил одного «работодателя», который хотел выставить ситуацию в выгодном для себя русле, чтобы не заплатить парню, но Данила не остановила влиятельность лжеца, он ему врезал так, что потом «работодатель» вправлял свою челюсть, да ещё пришлось несколько зубов вставить. «Работодатель» собирался засудить пацана, но рука более влиятельного авторитета прицыкнула шавке.
Грозный заметил Данилу.
