— Правильно, — кивнула рассерженная родительница. — Конечно, свою кровиночку я бы до ума довела, а детдомовскую… Кто знает, какая у нее наследственность! — с этими словами женщина тяжело опустилась на стул.
— Так делать нельзя, — горячо заговорила классная руководительница. — Девочка познает вкус предательства близких людей. Как это на ней отразится?
— Вы предлагаете расплатиться за ее воспитание жизнью? — произнесла Панько.
— Неужели все так плохо?
Полина Ивановна вздохнула:
— В Надьку словно бес вселился. Совсем от рук отбилась. Вот вы ругаете меня, что она уроки не делает, а попробуйте сами ее заставить. Да что уроки! К ней на кривой козе не подъедешь! Только матерится и посуду бьет. Нет, завтра же начну узнавать, как вернуть ее обратно.
Вера Семеновна нахмурилась. Как объяснить этой женщине, что ребенок в жизни — все? Впрочем, стоит ли объяснять? Она никогда не теряла детей и не знала боли утраты. Такие не понимают. Бедная Надя Панько, худенькая, бледненькая, жалкая, всегда неряшливо и плохо одетая! Дитя войны, сызмальства потерявшая родителей, со взглядом, как у затравленного зверька, наверняка чувствующая нелюбовь приемной матери и отвечающая ей вызывающим поведением. Нет, ей нельзя возвращаться в детдом. Решение о судьбе девочки родилось внезапно.
— Знаете, — сказала Лещинская Полине Ивановне, — давайте сделаем так. Я скажу девочке, что вы заболели, надолго ложитесь в больницу и ей сейчас нужно пожить у меня. Если по прошествии времени вы не передумаете, я оставлю ее у себя навсегда, оформив необходимые документы таким образом, чтобы это не выглядело отказом.
— Думаете, вас она послушает? — скептически произнесла Панько.
— Мой долг повелевает мне поступить именно так, — ответила учительница. — Я и приемы особенные знаю, — она взглянула на собеседницу и рассмеялась. — Позовите Надю.
Панько вышла из класса и через две минуты вернулась с Надей.
— Иди сюда, Надюша, — ласково сказала Вера Семеновна, — мне нужно с тобой поговорить, — она привлекла ребенка к себе и погладила темную головку. — Видишь ли, твоя мама серьезно заболела.
— Она не умрет? — с тревогой спросила девочка, глядя поочередно на мать и на классную руководительницу.
— Не умрет, — уверенно сказала Лещинская. — Но лечиться будет долго. Завтра она ложится в больницу.
Ученица беспомощно посмотрела на нее.
— А как же я?
Вера Семеновна улыбнулась:
— Мы посоветовались с твоей мамой и решили: тебе лучше пожить у меня.
Надя не знала, что ответить.
— Я живу одна, и ты скрасишь мое одиночество, — произнесла учительница. — А мама тем временем поправится и опять заберет тебя домой.
— Если так будет лучше…
— Собирай вещи, — классная руководительница легонько подтолкнула ребенка к двери. — После уроков сразу поедем ко мне.
На следующий день Надя Панько с каким-то страхом переступила порог квартиры учительницы.
— Я живу в коммунальной квартире, — объясняла ей Вера Семеновна. — Занимаю здесь две комнаты. Для меня хватило бы и одной.
— А кто живет в третьей?
— В ней обитает одинокий старик, — разгружая сумку, ответила Лещинская. — Иногда он просит помочь ему по хозяйству: сходить в магазин, сготовить. Я не отказываю.
— У него совсем никого нет? — ужаснулась Надя.
— Совсем, — Вера Семеновна открыла дверь одной из комнат. — Это твоя.
— Целая комната! — девочка с восторгом начала прыгать и размахивать руками.
Учительница засмеялась:
— А я боялась, что тебе не понравится. У вас с матерью ведь отдельная квартира.
— Не понравится? Да вы шутите! В таких хоромах? — усмехнулась Надя. — А что касается отдельной квартиры… Мать стелила мне на кухне. Там тесно и жарко.
Сердце Лещинской сжалось.
— Я дарю тебе просторную кровать, — произнесла она. — Да разве только кровать? Пользуйся чем хочешь. Только обещай меня слушаться.
Ученица подошла к классной руководительнице и крепко обняла:
— Обещаю. А это кто?
Она показала на большой портрет девочки лет девяти. На лицо Веры Семеновны набежала тень.
— Это моя дочь Анечка, — ответила Лещинская. — Она погибла при бомбежке во время войны.
— А ее отец?
Женщина смахнула набежавшую слезу:
— Он тоже погиб.
Надя вздохнула:
— Моих настоящих папку и мамку убили немцы.
— Ты их совсем не помнишь? — поинтересовалась учительница.
Девочка покачала головой:
— Нет, но я знаю: они были добрыми и ласковыми. А Полина меня не любит.
— С чего ты взяла?
— Тут не надо быть Сократом, — рассудила Надя. — Она только кричит на меня и лупит. Это любовь?
Вера Семеновна улыбнулась:
— Каждый по-своему понимает слово «воспитание».
— Точно по-своему. — Надя отвернулась и стала смотреть в окно.
— Хочешь есть? — Лещинская решила переменить тему. — Давай я чайник поставлю. Вон мы сколько вкусных вещей накупили.
Ребенок оживился:
— Давайте! Я пирожных уже сто лет не ела.
Учительница бросилась ставить чайник и накрывать на стол.
— Ни в чем себе не отказывай, — попросила она ученицу.
Та не заставила себя упрашивать.
Расследование
