Нужно остановиться, но зачем? Я слаб и в конце концов сдамся.
Раньше меня мучил вопрос: «Сделаю или не сделаю?»
Как же я ошибался.
Следовало спросить себя: «Когда?»
Потому что теперь совершенно понятно: сделаю наверняка.
Это всего лишь вопрос времени. И время пришло.
Лила снова меня целует, и все мысли куда-то улетучиваются. Я закрываю глаза и хрипло шепчу:
– Делай со мной, что хочешь. Но ты должна сказать…
Звон бьющегося стекла. Громкий, такой невероятно громкий. Я стою на коленях на постели, стремительно трезвея от холодного ночного воздуха. Что случилось? Немая сцена, как в театре: битое стекло, на полу среди сверкающих осколков лежит камень, на улице под окном стоит девчонка в резиновых сапогах.
На мгновение наши взгляды встречаются. Одри. Потом она поворачивается и мчится через двор, увязая в грязи.
Ошеломленная Лила поднимает камень и разворачивает скомканный лист бумаги.
– Тут записка, написано: «Подохни, мастер».
Она выглядывает в окно, но Одри уже и след простыл.
В коридоре хлопают двери, слышатся голоса, шаги.
– Прячься, – шепчет Лила.
Ужасно трудно сосредоточиться, ведь она стоит посреди комнаты полуобнаженная, без майки.
Я старательно отвожу взгляд и озираюсь: деваться некуда. Под кроватью или в шкафу прятаться бессмысленно – сразу же найдут, дело ведь не ограничится простой формальной проверкой.
Единственное, что приходит в голову – трансформация.
Никогда не работал над собой, только однажды с рукой немного поколдовал. Но нас же обоих выгонят из школы! Ужас помогает мне сконцентрироваться. Я быстро накладываю заклинание. Получается все лучше и лучше – на этот раз магия действует мгновенно. Упав, я приземляюсь на четыре лапы. Рвущийся из груди крик превращается в громкое завывание.
– Черный кот? – фыркает Лила.
Потом наклоняется и берет меня на руки. Хорошо, потому что из-за изменившейся перспективы у меня кружится голова, и с кошачьими лапами пока не очень получается управляться.
Кто-то барабанит в дверь; наверное, комендант.
– Что происходит? Мисс Захарова, немедленно откройте дверь!
Лила высовывается из окна, держа меня на вытянутых руках. Хвост непроизвольно начинает дергаться из стороны в сторону: высоко.
– Слишком высоко, – вторит моим мыслям Лила. – Ты поранишься и…
Забыла, что через мгновение я уже не буду похож на нормального кота? Я извиваюсь ужом и кусаю ее за руку. Она вскрикивает и отпускает меня.
Воздух свистит в ушах, не успеваю даже мяукнуть. Я стараюсь расслабить лапы, не группироваться, но все равно ударяюсь оземь так, что дух вышибло.
Едва успеваю доползти до кустов – и тут меня настигает отдача.
Все тело страшно болит. Я поднимаю голову. Из-за деревьев льется розоватый свет – уже утро.
Я все еще в зверином облике.
В маленьком теле отдача ощущается еще ужаснее, еще нереальнее: руки, ноги, зрение – все совсем чужое.
Очень дико после такого очнуться котом.
Чувства невероятно обострились. Я слышу, как ползают по траве букашки, чую скребущихся в норках мышей. Мне очень страшно, я такой маленький.
Идти-то смогу? Заставляю себя подняться – сначала одна лапа, потом другая. Пошатываясь, нащупываю равновесие. Одна лапа, потом другая – медленно хромаю через залитый первыми утренними лучами двор.
Дорога к общежитию кажется бесконечной, будто прошли часы, а не минуты. Я так устал. Окно осталось приоткрытым, самую чуточку: Сэм вряд ли проснулся посреди ночи от сквозняка.
Я громко и требовательно мяукаю, но соседа, конечно же, не добудиться.
Закрываю глаза и, содрогаясь в ожидании грядущего приступа, заставляю себя трансформироваться обратно. Очень больно – как будто тело еще не отошло после предыдущего превращения. Запрыгнув в комнату через окно, я с грохотом падаю прямо на пол.
Сэм бурчит спросонья и переворачивается на бок.
– Помоги, – я хватаюсь за край его кровати. – Пожалуйста, помоги. Сейчас начнется отдача. Мне нельзя шуметь.
Сосед изумленно вытаращил глаза. Мои пальцы начинают изгибаться, словно стебли вьюнка, ноги трясутся.
– Больно.
Стыдно слушать собственное хныканье. Сэм вскакивает и набрасывает на меня свое одеяло. Потом, когда начинается агония, обкладывает мою голову подушками. Он уже совсем проснулся, в его глазах плескается неприкрытый ужас.
– Прости, – это последнее, что я успеваю сказать, а потом язык превращается в кусок дерева.
Кто-то пихает меня в бок. Я поворачиваюсь, превозмогая оцепенение, моргаю спросонья. Пасколи.
– Мистер Шарп, вставайте. А то опоздаете на уроки.
– Он болен, – говорит Сэм.
Я лежу, завернувшись в одеяла. Невероятно трудно шевелиться, воздух в комнате как будто сгустился. Со стоном закрываю глаза. В жизни не чувствовал себя таким вымотанным. Даже не представлял, что могут сотворить со мной две отдачи подряд.
– Почему он на полу? Мистер Шарп, у вас похмелье?
– Я болен, у меня, наверное, температура, – бормочу я.
Приходится подыгрывать Сэму – сам я сейчас не в состоянии выдумать ничего путного.
– Тогда вам надо к медсестре. Завтрак уже почти закончился.
– Я его отведу.
