– Ты давно к врачу ходил, Сонни?
Он пожал плечами и поглядел на бегунов у реки.
– Знаешь, сколько народу в этом городе сидит на таблетках, легальных и нелегальных, или пьет не просыхая? – спросил он. – Градоустроители говорят, мол, Нью-Йорк возрождается, давайте натыкаем новых небоскребов, построим стадион в Вест-Сайде, сделаем все красиво. Забавно, не правда ли, что все эти придурки стремятся здесь жить. Посмотри на них: бегают трусцой, катаются на велосипедах, скачут взад-вперед по этой дорожке у реки, следят за собой. Посмотри, Арти, на этих девчонок с упругими сиськами, на этих финансистов, зашибающих большую деньгу. Полгорода боится потерять свое гнездышко в центре, другая половина – что по нас снова врежут. И все харкают своими легкими. Асбест и прочая дрянь от Торгового центра – поневоле задумаешься, чем мы дышим каждый божий день. Наши дома убивают нас. Фреон, неон, асбест… Знаешь, сколько неоновых лампочек лопнуло, когда долбанули эти самолеты, сколько мы вдыхаем дерьма, названия которого я даже не знаю? Асбест, фигест, – он рассмеялся. – Но цены на недвижимость ползут себе вверх, дружок. – Он поглядел на катера. – Ты знаешь, что «Нью-Йорк Уотервей», который гоняет катера в Джерси, и «Стэйтен-Айленд Ферри» на грани банкротства? Все прекрасно живут у воды и никуда не желают плавать. Я слышал, они закрываются к чертям, но все молчат об этом.
Сонни всегда был брюзгой, а когда фактически отошел от дел, стал ворчать еще больше. Прежде им двигало честолюбие, придавало ему сил, делало изворотливым. Теперь же у него появилось слишком много досуга. Он снова встал, прошел в комнату, поставил диск, старый альбом Арта Блейки.
Усевшись обратно в кресло и закатив глаза, он принялся отстукивать ритм по подлокотнику. Я начал звереть.
– Сядь, блин, и послушай, – сказал он.
Сонни любил джаз, и это было несомненным его достоинством. Он всегда ценил стиль. Давно взял себе роль этакого музыкального эстета пятидесятых. Однажды, когда мы задержались на работе допоздна и напились на пару, то забрели в один клуб, где играл Макс Роуч. Роуч был величайшим из смертных, одним из последних грандов бибопа.[7] Сонни взглянул на него, завороженный, и прошептал: «Улет». Я пытался забыть об этом. Палец отбивает ритм, да, Сонни? Да, сказал он в ту ночь, вот это мое, старик.
– Предлагаю сделку, дружище Арти, – произнес Сонни. – Я помогу тебе с этим делом, если выложишь все, что знаешь, про бомжа, убитого в воскресенье, того самого, который напугал Сида Маккея.
– Хорошо. Возможно, покойник был единоутробным братом Сида Маккея. Имя – предположительно Эрл.
– Без дураков?
– Да. В прошлом у них была какая-то связь. Видимо, Эрл преследовал его, докучал. Может, Сид не желал, чтобы Эрл выплыл и испортил ему жизнь. Логично, Сонни? Он говорил мне, будто некие русские отморозки пытались выудить у него, Сида, информацию, а Эрла прихлопнули по ошибке. Но сам он в это не верил, да и я не верю.
– Сид теперь уже нам не расскажет, – Сонни отвлекся, чтобы снова налить себе бокал. – Бедняга. Как он выглядел, этот Эрл?
– Я видел только его тень под водой. Он был мертв, вот и все.
– А знаешь, как я впервые увидел покойника и кто это был? – спросил Сонни.
– Давай поговорим о Сиде, – предложил я, изнывая от нетерпения.
– Розенберги, – сказал Сонни. – Этель и Джулиус Розенберг. Знаешь, что это были за люди, Aрти? Ты их еще застал? Конечно, ты знаешь, ты ведь русский, а у вас они, надо полагать, в святых ходили? Наверное, ты знал о них все из ваших учебников истории. Знал каждый сопляк в Бруклине, у которого родители были – как там говорили? – прогрессивными, – он засмеялся. – Прогрессивные, блин. Придумали вежливый термин в 48-м, когда Комитет по антиамериканской деятельности уже напугал всех. Прогрессивные, твою мать, – любой уважающий себя бунтарь уже побывал в коммунистической партии, а большинство не выходили из нее. Наступает 53-й, и детишки прикидывают эти сволочи готовы поджарить моих папу с мамой. Потому что 19 июня 1953 года они поджарили Этель и Джулиуса на электрическом стуле в Синг-Синге. Сказали, мол, они были шпионами. Панихиду служили в Браунсвилле, в Бруклине. – Сонни снова потянулся к бутылке, а я подумал о Сиде и о том корабле, который сел на мель в том же 1953-м.
В 53-м умер Сталин. Казнили Розенбергов. Сид познакомился с русскими моряками. У меня в кармане – фотографии Сида и русского матроса.
