Он знал, что я вру. Перебирая почту на столе, Толя то и дело поглядывал в окно. Казалось, он прислушивается к сиренам. Он не ответил, вытащил из ящика помятую пачку «Лаки Страйк», вручил ее мне. Я попробовал прикурить. Руки тряслись.
– Валяй, спрашивай, – сказал он. – Задавай любые вопросы.
– Ты знал, что Сид Маккей умер?
– Да.
– Когда ты это узнал?
– Давно.
– Ты не пожелал сообщить об этом мне? Нет?
– Зачем? – спросил он. – Сид умер. Это очень грустно.
– Во вторник утром, очень рано, Сид вышел из своей квартиры, а дверь оставил открытой. Для кого-то, или же забыл запереть, сорвавшись на встречу с кем-то.
Толя придвинулся.
– Да? И?
– Ничего. Забудь. Извини. – Я попытался улыбнуться.
– Вот этого не надо. Ты хочешь знать, где я был, когда на Сида напали, так ведь?
– A ты хочешь мне рассказать?
– Не хочу, – ответил он. – Не хочу, потому что ты должен доверять мне. – Его голос становился враждебным. – Может, тебе еще любопытно, что я делал у дома Сида сегодня ночью? Может, тебе хочется отправиться туда со мной и поиграть в полицейского, посмотреть, не выдам ли я себя?
– Брось, – сказал я. – Прекрати.
Он поднял свою стопку, стукнул ею по столу, достал сигару.
– Ладно, я понимаю, что тебе досталось, поэтому прекратим этот дурацкий разговор. Итак, ты виделся с Лили.
Это не было вопросом.
– Да, – подтвердил я.
– Помнишь, как мы все познакомились на одной вечеринке? На Кросби-стрит?
– Конечно. А что?
– Если тебя так занимает моя дружба с Сидом Маккеем – там я и повстречал его впервые. Он мне очень понравился, – поведал Толя.
Гнев прошел, но Толино лицо оставалось странно неподвижным. Пальцы, вцепившиеся в кофейную кружку, побелели. Для такого здоровяка у него были крупные, но изящные, красивые руки; может, он унаследовал их от отца, который был не только известным актером, но и джазовым пианистом, играл дома у знакомых, когда джаз был в общем под запретом. Другая эпоха» Другая история.
– Я тебе не враг, – произнес Толя.
Я не знал, что ответить.
– Ты нашел, что хотел? – спросил он.
– Нашел что?
– Что искал дома у Сида? Разве ты не к Сиду собирался сегодня ночью?
– Нечего там искать. Я не работаю по делу Сида. Я пытался ему помочь и опоздал. Все.
– Так для чего ты очутился на пирсе? Мне пришлось отгонять от тебя этих подонков, потому что тебе приспичило полюбоваться видом?
– Кто они такие? – спросил я.
– Они пытались достать меня через тебя.
Я потянулся к скотчу. Толя отодвинул бутылку.
– Тебе поплохеет, если еще выпьешь.
Он поднялся, прошел в ванную, вернулся с одеялом, накинул его на меня поверх своей куртки.
– Отвезу-ка я тебя домой.
Я кивнул, поднялся и тяжело опустился обратно.
– Дай мне пару минут.
– Мне нравился Сид, – проговорил Толя. – Я рассказывал тебе, мы говорили по-русски, обедали время от времени, обсуждали новости. У него был пунктик: пресса умирает, правды нет. Говорил всем, что сам ушел с работы, но его выкинули. Вышвырнули. Он скандалил. Отыскивал тех, кто искажает правду, пытался призвать их к ответу и всех достал. Кому это нужно? Сид знал, что я это понимаю. Американцы так падки на пропаганду, потому что не ожидают промывки мозгов, считают себя свободными. Я это понимаю. Пропаганда, Артем, Путин прет, как ледокол. Теперь и здесь то же самое. Телевизионщики ходят строем: так точно, сэр, государь Буш. Об этом мы и говорили. Сид рассказал, что у него есть архив, который он хочет передать мне. Ты нашел его?
– Продолжай.
– Я помогал ему, – сказал Толя. – Сид писал книгу о русском судне, севшем на мель у Ред-Хука давным-давно, в пятидесятые. Я нарыл для него кое-какие сведения. Он искал одного русского с того судна, моряка, с которым тогда познакомился. Он думал, что этот человек все еще жив. Хотелось бы, чтобы кто-то закончил его книгу. Поэтому мне нужны его папки.
– Я понимаю.
– Но не веришь мне.
– Папки Сида у меня, – сказал я.
Толя привстал в кресле.
– Да?
– Можешь взять их. Они у меня дома. Значит, тебе нужна папка о том русском судне? Больше ничего?
– Конечно, – ответил он, но я видел, что не этого он ждал. – Посидишь еще немного?
Толя говорил, поглядывая на стену. Я проследил за его взглядом. Там висела фотография его двадцатилетнего. Он был худощав, в черных кожаных штанах, волосы собраны в хвост на затылке, в руках – «Фендер Стратокастер», словно любимая девушка.
– Привет из Советского Союза, – произнес он без улыбки. – Восьмидесятые. Рок-н-ролл называли «музыкальной чумой», запрещали мне играть, и я даже маленько отдохнул не в самом приятном местечке.
Я знал о его краткой тюремной эпопее; родительские связи помогли его вытащить.
– Как-то ты спросил меня, откуда у меня такие деньги. Сейчас не спрашиваешь, но знать-то хочешь.
– Конечно.
– Я ответил тебе, но ты принял это за шутку, – усмехнулся он. – Я украл их.
– У кого же ты их украл?
Толя, налив себе еще стопку скотча, сейчас сидел
Он невесело усмехнулся.
– Расскажу, если хочешь.
– Валяй.
– Помнишь мою дачу? Домик моих родителей на природе? Помнишь?
