– Ну, я видела его мельком. В клубах. Я думала, для меня он староват. А он все клеился ко мне. Это была такая игра. Мне он нравился, но я сомневалась, что стоит развивать тему. У него было много знакомых русских девчонок, он утверждал, что сам наполовину русский. Ну да, на которую половину? Непонятно было, когда он врал. У него была мания – оставаться молодым и прикольным, потому он и переехал в этот ужасный старый Ред-Хук. Теперь это неважно. Так вот, это было вроде как здорово – знаменитый сорокалетний ухажер. Не знаю, может, я слегка напилась, а он был очень сексуальный. В смысле, хотелось заняться с ним этим прямо на месте, – она взглянула на меня, прикусила губу и произнесла: – Ой, зря я так. Не стоило тебе говорить.
– Ничего страшного.
– Он говорил, что влюбился в меня. Мы гуляли той ночью, после твоей свадьбы, и еще несколько ночей. Мои подружки восхищались, а я была дурой, и вдруг, как гром среди ясного неба, он заявляет: давай поженимся. Я ему: Джек, мне девятнадцать. А он: у тебя зрелая душа. Повторял – ты моя единственная. Смотрел в глаза, знаешь, какие у него были пылающие угольки в глазах, и мог говорить о чем угодно. Он всюду побывал. Папа считал, Джек использует меня, чтобы подкопаться под него, добывает компромат на русскую мафию. Это его немного злило. Так или иначе, я пыталась отшить Джека, но он не собирался отлипать.
Я вспомнил ту ночь в районе скотобоен, когда увидел их вместе. Вспомнил ту нежность, с которой Вэл обнимала Джека, когда я сообщил, что Сид умер.
– В субботу вечером ты была не столь уж холодна с ним, – заметил я.
– Такая вот я. В конце концов, я еще ребенок. Сначала хочется чего-нибудь до умопомрачения, а когда страсти закипают, я выхожу из игры. Все на пять минут. Ненадолго. Считай, нет во мне глубины. Мне нравился Джек. Просто его было слишком много.
– Давай выйдем, прогуляемся.
– Еще не все.
– Я не хочу это слушать.
– Мне нужно тебе рассказать.
– О чем?
– О папе. Кажется, он попал в переплет, – сказала она. – Мне надо, чтобы ты знал, потому что сама я возвращаюсь домой.
– В смысле во Флориду?
– В смысле в Россию. Мне не вынести всего этого. Роль русской принцессы, ночные клубы, рестораны, деньги, тусовки с девочками, которые живут в домах за десять миллионов, – это все замечательно и я пыталась соответствовать, и я не презираю это просто больше не хочу. Наверное, я поняла это за последнюю неделю с Джеком. Я сама себе не нравилась. Совсем не хотелось зайти в очередной клуб, выпить очередной коктейль или напялить очередную дурацкую шмотку. Вот я и уезжаю.
– А в России – куда?
– У нас есть квартира в Москве. На первых порах поселюсь там. Потом – не знаю точно, но у меня есть друзья, которые помогут. Ты не считаешь, что это слишком наивно?
– Нет.
Расстегнув верхнюю пуговицу желтой рубашки, Вэл вытащила тонкую золотую цепочку, висевшую между ее загорелых грудей. На цепочке болтался крестик.
– Кажется, меня тянет работать с детьми. После всей этой истории в Беслане. Не знаю. Или с детьми, больными СПИДом. Что-то такое. Лучше, чем так. Матерью Терезой я быть не стремлюсь, но надо этим заняться. Я же сказала, гены. Думаешь, я свихнусь на религиозной почве? Стану этакой русской святошей?
– Я так не думаю.
Она посмотрела на часики.
– Толя знает, что ты уезжаешь?
Вэл встала, направилась в гостиную, я последовал за ней. Мы остановились у входной двери.
– Папа взбесится и скажет: она едет возиться с детьми, со СПИДом, она заразится, ее убьют террористы, сам понимаешь, он же отец.
– Ты уверена, что тебе хотелось всего этого до Джека?
– Оно назревало.
– А Джек?
– Он был классный, я же сказала, – она пожала плечами, – Он был великолепен., на неделю. А сейчас мне надо собираться. Пора ехать.
– Куда?
– В аэропорт. Пожалуйста, не говори папе, Арти. Прошу, позволь мне улететь.
Я протянул ей свой мобильник:
– Хотя бы позвони ему. Скажи, что уезжаешь.
– Он помешает мне. Ты же знаешь. Позвонит какому-нибудь прохвосту, чтобы тот перехватил меня в аэропорту. Со мной все будет нормально. Прошу тебя. Только подожди минутку, ладно? Мне нужно переодеться. Подождешь, Арти?
Вэл ушла в спальню. Я снова достал сигареты, содрал с пачки остатки целлофана, и его треск прозвучал неестественно громко.
Спустя несколько минут вернулась Вэл, в черных джинсах, черной футболке, кроссовках, бейсболке и белом джинсовом жакете. На плече висела сумка, за собой она тащила красный чемодан на колесиках.
– Ты знала, что Джек не в России, что он так и не улетел? – спросил я то, чего сам не желал услышать.
Она помолчала.
– Да.
– Когда ты узнала?
