Жизнь есть жизнь, незаметно и быстро завертит каждым, каждого приставит к своему делу, загрузит по уши, бессовестно заграбастает все время, увлечет новыми интересами, сведет с новыми людьми, очень быстро вытеснит из головы все то, что еще так недавно было главным, самым главным, без чего, казалось, невозможно существовать, не стоило жить. Человек уподобляется пловцу, которому плыть и плыть, достигать привлекательного, желанного берега, который с каждым взмахом рук не приближается, а скорее удаляется, плаванью этому отдаются все силы, все внимание направляется на цель, к которой пловец стремится, поэтому много ли времени у него останется на то, чтобы держать в голове самые драгоценные сокровища памяти, но практически ставшие излишними, превратившиеся в своеобразный амулет, и не мешающий, и не помогающий ни в чем человеку.
Недавно городская вечерняя газета рассказала своим читателям о саде и очень расхваливала агронома Скотинскую О. П., даже фотопортрет поместила на всеобщее обозрение. С этого портрета смотрела на мир из-за ветвей женщина, одновременно похожая и на мужчину, и на пришельца из иных миров, так как наши фотографы и цинкографы большие мастера творить подобные чудеса. Поэтому я сперва и не обратил на фото ни малейшего внимания, так же как и на рассказ о саде. Репортаж, просто говоря, не взволновал меня как читателя вовсе. Видел я подобные фото, встречались в моей жизни и не такие еще сады. Отложил безразлично газету, принялся за журнал, и именно в этот миг словно иглой кто-то коснулся сердца — оно екнуло и взволнованно встрепенулось. Схватил газету и еще раз пробежал глазами по ее столбцам. Так и есть: там стояла фамилия Скотинской О. П.
…Наш пятый собрался со всего района. Основной его костяк — выпускники городской школы, а остальные, не менее трети, съехались из ближних и дальних сел, так как именно в это время и до селян докатилась прогрессивная идея — посылать своих отпрысков в городскую семилетнюю школу. Безусловно, мы, селяне, отличались от всех других. Нашего брата за версту можно было распознать по просторным сермягам, по босым ногам и штанам полотняным, по чубам, нестриженым и редко когда мытым, по рукам потрескавшимся да с черноземом под ногтями, по речи и произношению и даже по сельской привычке, проходя по улице, каждому встречному говорить «здравствуйте» и искренне удивляться, когда в ответ нас молча окидывали презрительными взглядами, до глубины души возмущаться бескультурьем горожан, не признававших самой элементарной вежливости.
В классе на нас иронически, с нескрываемым чувством превосходства посматривали городские «панычики» в красных курточках, в хромовых ботинках и полосатых брюках навыпуск. Девочки, эти удивительнейшие созданьица в белоснежных платьицах или коротеньких юбочках в густую сборку, с волосами, заплетенными в косички с бантиками, глядели мимо нас куда-то в пространство, а если и останавливали на ком-либо взгляд, то с удивлением или неподдельным презрением. Не сговариваясь, мы оседлали последние парты, сидели тихонько, как мыши.
Так было и день и два. Пока не появилась в классе Оленка. Вошла она в класс независимо, чуть ли не вприпрыжку, воинственно размахивая кожаным портфельчиком, прошла к учительскому столу и только тут остановилась в нерешительности, словно не знала, как обойти непредвиденную преграду, бусинками блестящих глаз смело окинула класс, улыбаясь не то дерзко, не то вызывающе.
— Эй, народ, а где здесь свободное место?
— А ты, малышка, не заблудилась случайно? — спросил кто-то из «панычей».
— А сам ты не случайно ли сюда попал?
— Это почему же? — вскипел «панычек» и даже привстал.
— Похож больше на семиклассника… Ты что — второгодник?
Класс взорвался хохотом. И не потому, что «панычек» и в самом деле был второгодником, не потому, что ростом вымахал выше всех, просто всем стало очень смешно, а девчушка сразу же пришлась по сердцу каждому. Все в ней было ладным: круглая головка на длинной смуглой шейке, прическа без каких-либо лент, скромное серое платьице, из-под которого выглядывали ножки в сандаликах, эти четырехугольные сандалики были на ней какими-то необычайно привлекательными.
— Садись к нам…
— Сюда давай…
— Вот здесь свободное место…
Со всех концов класса приглашали девочку, а она не спешила занимать место, внимательно присматривалась ко всем. Затем решительно протиснулась к задним рядам и села возле кого-то из селян.
«Панычек», который был у нас старшим, до этого молчал, а тут вдруг сразу приступил к исполнению своих законных обязанностей.
— Ты из какого класса?
— Из того, какой нужен! — осой прожужжала девочка.
— Я не в шутку. Я — староста. Здесь пятый «Б».
— А я из пятого «А».
— А заблудилась, как первоклашка, — прозвучала в голосе старосты победная насмешка.
— Сам ты заблудившийся. Я переведена согласно приказу заведующего.
