Оленка охотно объяснила, что единственное мое достоинство в том, что имею высокую честь учиться с ней в одном классе, и тут же добавила, что у меня есть и настоящая фамилия, а Деревянная пуговица — не что иное, как школярское словотворчество.
— Кстати, ты знаешь, Поликарп, какое мне дали прозвище?
И она так весело и заразительно рассмеялась, что лицо Поликарпа приняло выражение заинтересованности, я тоже не удержался и расхохотался.
Минуту спустя я познакомился с Поликарпом, и не просто познакомился, как знакомятся в нашем селе, а по всем правилам вежливости. Мою безвольную руку держал своей гигантской лапой, поросшей густыми золотистыми волосами, отец Оленки, к тому же и потряс ею так, что чуть не выдернул из костлявого плеча.
— Идем с нами, товарищ, — предложил Поликарп.
— Не откажи, Макар, будь другом, — скрепила это приглашение и Оленка.
Как нитка вслед за иголкой, потянулся я вслед за Поликарпом и Оленкой. Неудобно мне было, не по себе, но и оторваться от них тоже не было сил. И вскоре освоился, ощутил себя непринужденно, словно всю жизнь был знаком с этим меднолицым богатырем.
Ни на миг не закрывался ротик Оленки. Она все дергала за руку Поликарпа, все расспрашивала:
— Ты понимаешь, Поликарп? Нет, ты понял?
Поликарп добродушно посмеивался: понял, дескать, понял… Вот только не мог отгадать, какое именно прозвище всучило общество Оленке.
— Нет, ты только представь себе, Поликарп, они меня прозвали Скотинкой!
Поликарп от удивления остановился, даже палку переложил из руки в руку.
— Да что ты говоришь?
— Представь себе! Они думают, что этим меня уязвили. Ты видишь? Будто большая разница: Скотинская и Скотинка!
Не успел Поликарп выразить свое отношение к этому наименованию, как Оленка уже затарахтела о другом:
— Представь себе — его прозвали Деревянной пуговицей. Это потому, что у него вместо пуговиц на сермяге — деревяшки. Это же правда от бедности? От бедности. А у них насмешки… Нечестно. Не классово, правда же, Поликарп?
— Нечестно, — пробаритонил Поликарп. — Мы крови не жалели, жизни не жалели… Чтобы не было бедных и богатых…
— А они — прозвища! Деревянная пуговица!.. Подумать только…
Поликарп глухо смеялся. Словно шилом колол этот смех мое сердце. Думал — надо мной. А он о своем вспомнил.
— Меня тоже прозывали… Школьная братия — выдумщики! И знаете как?
Оленка сурово стиснула губки, нахмурила брови.
— Какую-нибудь гадость прицепили… Я их знаю!
— Гайаватой звали. Как у Лонгфелло.
— А что такое Гайавата? — встрепенулась Оленка.
— Индеец. У меня лицо покрыто оспой, вот и Гайавата.
Оленка не расспрашивала про Гайавату. Ее интересовало другое.
— А почему у тебя лицо покрыто оспой, Поликарп?
— Было время, когда в России каждый второй умирал от оспы. Это была ужасная болезнь. Когда разгуливалась эпидемия оспы — солнце казалось людям темным. Одни умирали, другие хоть и выздоравливали, но становились непохожими на себя…
— А почему же ты не сделал прививку?
— Мать не успела, а бабушка лечила меня старинным способом: заболел мальчик у соседей, и она меня к нему подкинула, верили люди: если нарочно заразить, то болезнь легкой будет. Ну, правда, соседский мальчик умер, а я выздоровел. Только лицо сделалось как у индейца. Гайаватой стал…
Поликарп добродушно улыбнулся, с лица незаметно исчезли все следы оспы.
— А ты все равно красивее всех, Поликарп, — убеждала отца Оленка. И даже ко мне обратилась: — Правда же, Макар?
Я промолчал, так как не привык еще к Поликарповой оспе, а кривить душой не научился.
— Ниче, братцы, — весело сказал Поликарп, — не в том сила, что было когда-то, сила в том, что имеется сегодня. Свободу завоевали, братцы, свободу. Теперь не будет ни покрытых оспой, ни обездоленных. Все будут равными, для всех одинаково будет светить солнце. Ты, Макар, из села приехал? К свету науки потянуло?
Я только ниже склонил голову: потянуло, дескать.
— То-то и оно. А когда-то, при царизме, крестьянский хлопчик, с деревянными пуговицами, в полотнянке, о школе и мечтать не мог. Так что пусть даже Скотинками нас обзывают, а нам от этого ни холодно ни жарко. Нам — идти вперед. Преград для нас не существует. И не будет никогда. Не так ли, Оленка?
— Так, так, Поликарп! — как из пулемета, татакнула Оленка.
Долго мы тогда гуляли по городу, ходили по улицам, не раз оказывались в тупиках, возвращались назад, попадали на заросшие пустыри, преодолевали какие-то лощинки с таившимися вонючими болотами, пока не вышли к речке. Я знал, что наш город стоит на речке, искал ее до этого, но так и не попал на берег. Видимо, и Поликарп с Оленкой были здесь впервые, так как девочка победно воскликнула и округлила и без того круглые, как у совенка, глаза, а Поликарп довольно крякнул, переложил палку под мышку и сверкнул на нас пылающим взглядом.
Светилось в нем большое удовлетворение и радость.
Оленка уже раскрыла было ротик, чтобы затарахтеть о чем-то своем, но Поликарп опередил:
— Вот чудо природы! Водная преграда, Дунай! Настоящий Дунай!
Оленка с интересом спросила:
— Ты и на Дунае бывал, Поликарп? Ишь ты, а молчишь.
