Теперь он был почти счастливым человеком: дочки рядом с ним! Но тут же подумал: «Еще с матерью там как, в Сталинграде? Ее бы вызволить, и тогда…» Но и тогда, по размышлению Ивана Филипповича, снова бы счастье было неполным. Надо эвакуировать колхоз из района междуречья, где вот-вот должны немцы появиться, а он целые сутки потерял, разыскивая дочек. Сидел Иван Филиппович, и уже не было в душе того равновесия, которое он только что почувствовал. И не только жена, и не только колхоз, в который ему нынче же надо выехать, как только устроит с жильем дочек, вся война, надвинувшаяся на землю черной тучей, была на его, Ивана Филипповича, совести.
А девчонки сидели в кабине и посматривали по сторонам, потому что машина въезжала в какое-то большое село, а может, город. Не такой, конечно, как Сталинград, но вот они едут-едут по улице, а она все не кончается, широкая… А вон, наверное, мельница, потому что возле видно мешки белые, и военные грузят на машину эти мешки. Дома все деревянные, как в Сталинграде за железной дорогой, но есть и из кирпича сложенные… А это пожарная вышка, наверное, откуда за пожарами наблюдают, вон как высоко она на здании стоит!
Машина то и дело обгоняла или встречала всадников в плоских круглых шапках. В Сталинграде девочки таких всадников не видели. Это казаки… Прошел отряд матросов в бескозырках с лентами, в черных бушлатах. Наверное, им было жарко, потому что лица у матросов распаренные. Очевидно, все эти войска, и конные и пешие, очень долго шли по степным дорогам, а до этого ехали в вагонах поезда и потому устали, но они должны были спешить, чтобы остановить рвущихся к Волге фашистов.
Машина, замедлив движение, осторожно свернула в какой-то узенький переулок и почти сразу же остановилась.
— Вот и приехали, — заговорщически подмигнул шофер Галке.
Остановились они возле серого старенького домика. Когда отец помог им вылезти из кабины, они вошли в сени, а потом открыли дверь и оказались в обычной кухне. Справа, как у тети Кати, стояла печка, какие называют русскими. На шестке валялась заслонка с ручкой. Печь давно, наверное, не топилась. Чтобы приготовить еду, пользовались таганком, что стоял тут же на шестке, растопырившись ножками над кучей угля и золы.
— Здравствуйте, Максимовна, — поздоровался Иван Филиппович. — Вот и мы…
Старенькая женщина в длинной сборками юбке и в фартуке вышла откуда-то из комнат, долго смотрела широко раскрытыми глазами на девочек, сперва собрав губы эдакой дудочкой морщинистой, а потом захватив верхней губой нижнюю. Но совладала с собой и кинулась к Галке снимать с нее красную шапочку:
— Нашлись, детки мои родные… Мать как там, про вас думая, убивается. А все эта паскуда Гитлер! Все это он натворил!
Бабка вертела Галку, будто та была и не человек, а кукла какая, потом взялась за Нину, отобрала у нее узелок с бельем, провела по голове жесткой ладонью, согнулась, разглядывая то одну, то другую, словно собираясь выяснить, на кого больше похожи девочки, на мать или на отца. Но, рассмотрев, ничего не сказала, а повела девочек в комнаты. В доме, кроме спаленки, где обитала, надо полагать, сама старуха, была одна большая, сплошь уставленная кроватями комната. Женщина подвела их к той койке, что стояла у окна, проклеенного полосками бумаги.
— Так что, Иван Филиппович, сам видишь, с семьей тебе тут невозможно. Ищи квартиру.
А Иван Филиппович и сам уже видел, что надо, что-то надо придумать, на колхозной съезжей действительно нельзя ему жить с дочками. К тому ж через два дня в школу надо девочек определять, где они тут с учебниками своими раскинутся? Ехал в машине, как-то в голову не пришло подумать об этом. Ну да ничего, образуется. Мир не без добрых людей.
— Ты, Максимовна, покорми девчонок, а я мигом на службу свою слетаю, может, сразу и придумаем там чего.
— Сам поешь хоть, наверное, и не ел сегодня.
— Нет, нет, я побегу. Нина, Галя, ждите меня, я скоро…
И побежал на самом деле, стуча сапогами по сенцам, а потом по ступенькам крыльца.
— Все бегает, все бегает, — проворчала Максимовна. — Садитесь за стол, — сказала сестричкам, — есть будем.
Она принесла арбуз, который привез шофер, отрезала по кусочку хлеба. Воткнула нож в полосатый шар, и тот треснул зигзагообразно, будто по коре пробежала молния. Спелый, значит, арбуз, раз так под ножом треснул… Однако когда Максимовна развалила его на две половинки, арбуз неожиданно оказался желтым. Галка удивилась. Она еще не видела таких арбузов. Или красные, или уж розовые, когда незрелый арбуз. А тут на тебе!
Увидев недоумение на Галкином личике, Максимовна объяснила:
— Желтый арбуз… Это вам на счастье, девчата. Ешьте, ешьте, сладкий арбуз. Да с хлебом ешьте, сытнее будет.
С хлебом арбуз ни Галка ни Нина тоже Не едали.
— Разве арбузы с хлебом едят? — не спросила, а возразила Нина.
— Едят, едят, — махнула Максимовна корявой ладонью. — А то еще солью присыпь, тоже вкусно. Попробуй, попробуй… Я таких арбузов поела за жизнь, мяса не надо, ни еще чего.