«Гаситель» был уже почти у берега, но штурвальный поторопился, не стал искать места поглубже, чтобы ближе подойти, и со всего хода пароход налетел на мель. Женщины, приготовившиеся к высадке, стояли с узлами в руках наверху, у того места, где должны были опустить трап. Всех их сильным толчком как скосило. Им показалось, что самолеты уже пикируют и сбросили первые бомбы. Полина Андреевна, державшаяся за поручни, каким-то образом перелетела через них и повисла за бортом, над водой.
Нина побежала за Галкой не потому, что угадала в человеке на машине отца, скорее она побежала за Галкой, беспокоясь: куда она под колеса-то ринулась!.. А Галка угадала. Не могла она представить себе, что человек, высматривающий что-то в степи, не ее отец, это он, так должно быть, ведь они так ждали его!
Галка бежала навстречу машине. Нина бежала за ней, а машина, переваливаясь на суслиных бугорках, шла навстречу. Потом она остановилась. Человек, стоявший в кузове, перемахнул через борт и тоже побежал… Наверное, ему показалось, что грузовик идет слишком медленно, что сам он сможет быстрее добежать и подхватить на руки дочек.
А Галка — надо же! — бежала-бежала, да и споткнулась о бугорок, да и полетела носом вперед, распластав руки. Нина подняла ее, но тут и Иван Филиппович оказался рядом. Ухватил девчонок и так обеих поднял к груди и прижал. А они уцепились руками за его шею: «Папочка!»
Ивану Филипповичу все не верилось, что он встретил дочек в открытой степи. В облземотделе, когда он приехал в Николаевку, ему объяснили не очень толково, где надо искать детей, сказали про Кисловку, что из Кисловки звонили, но что дети, мол, не в самой Кисловке, а на хуторе. А вот на каком хуторе, сказать не могли. И он мотался по степи, высматривая хутора. Уже полдня так ездил. Потерял надежду всякую…
Может, так и не нашел, если бы девчонки в степь не вышли да не увидели его машину. Ах, какие молодцы!.. Иван Филиппович прижимал дочек к груди и не хотел отпускать, словно боялся, что снова они потеряются и тогда уж он их совсем никогда не найдет.
Тут и машина подъехала. Шофер вышел из кабины, а в руках у него большущий полосатый арбуз.
— Со встречей давайте арбузом угостимся, — улыбнулся он.
Но Иван Филиппович не услышал его и не увидел арбуза.
— Поехали, поехали, — проговорил он и потащил дочек к машине. Усадил их в кабину, сам на подножку встал. — Давай, Алексей Андреевич, к хутору.
Уже через полчаса, подпрыгивая на мягком сиденье рядом с шофером, Галя и Нина мчались по проселочной дороге в Николаевку. Тетя Катя со слезами на глазах распрощалась со своими «сиротинками».
— Колы, ж тэпэрь и довэдэтся устринуться… Вы ж, дивчатки, не забувайтэ меня.
Иван Филиппович, прощаясь с тетей Катей, все искал какие-то большие слова, чтобы поблагодарить женщину, понимал он, как повезло его девчонкам, что они попали к такому доброму человеку. Дочки рассказали ему, как они выезжали из Сталинграда, как их высадили в степи подкидышами… Но слова все не находились, не умел он с этими словами обращаться, не очень-то у него их много было, разных красивых. Потоптавшись неуклюже возле девчонок да рядом с тетей Катей, он вдруг ухватил в свои большие ладонищи тети-Катину руку и неуклюже склонился, коснувшись губами шершавых, с распухшими суставами пальцев. Получилось это у него совсем нескладно, потому что такое в его жизни, чтобы руку женщине целовать, было впервые. Тетя Катя не поняла сперва, чего он за руку ее ухватил да наклонился, а потом вырвала руку-то, что тоже получилось неловко. А вырвала ее потому, что тоже до этого никто не целовал ей рук, и еще потому, что застеснялась за свои руки, красные, в глубоких складках трещин.
— Спасибо вам за дочек, Екатерина Григорьевна, большое спасибо, — покраснев, как вареный рак, сказал Иван Филиппович.
— Что вы, — сердито ответила тетя Катя, — мы ж хоть и чужие, а свои.
По сведенным к переносице бровям можно было понять, что тетя Катя в самом деле рассердилась на Ивана Филипповича за его «спасибо». И уехали они из хутора с неловким чувством, вроде обидев чем-то тетю Катю. Но тетя Катя долго стояла у хаты своей, провожая взглядом машину, потом и рукой махнула. Это только казалось, что она рассердилась, просто она считала, что незачем ее благодарить за девочек, она ведь не за благодарность приютила их. А Ивану Филипповичу, который ехал в кузове, неловкость своя сначала казалась уж очень значительной, а потом, через какое-то время он сдержанно ухмыльнулся, представив свою дюжую фигуру склонившейся в поцелуе.