— Да, семь, если учесть, что сейчас придет Федя.
Именно в этот момент и раздался стук. Рита открыла дверь и впустила еще одного гостя.
Вот это неожиданность! Федя! Значит — опять тот самый старшеклассник, который приходил к ним, разыскивая Женю.
— Итак, — объявила Татьяна, словно обдумывая то, что собиралась сказать, — теперь все наши шефы — и бригадмилец и тимуровцы — в сборе. Дело за самоваром…
А самовар стоял у печки, важный, медный самовар. В щели возле его ножек огненно светились горячие угли, а сам он тоненько сипел. И от этого сипения или еще от чего в комнате было уютно, хорошо после промозглой осенней улицы, где так холодно, зябко.
Вот какая оказия произошла с тимуровцами у бабушки Глебовой с внучками. Внучки, кажется, решили со своей стороны взять шефство над своими шефами. И еще оказалось, что Татьяна вовсе не внучка, просто ехала из Ленинграда в одном вагоне с бабушкой и Ритой, потому что отстала от поезда, в котором эвакуировался завод ее матери. А мать ее военврач и потому на фронте, такой же военврач, как Берта Моисеевна Гуревич.
Но все эти новости — мелочь против одной, которую узнала Галка: бригадмилец Федя, увидев ее, сразу спросил, не приходил ли домой Женя. Его ищут, потому что он не является в школу. Запустил математику, нахватал двоек, а теперь боится на глаза попадаться. Вот и прячется от учителей и от матери. Галка не очень ловко чувствовала себя под взглядом Феди. Вообще-то она могла сказать, что видела Женю в лесу и что он собирался в Камышин, где у него, кажется, живет тетка. Но получалось, что тогда она некрасиво поступит по отношению к Жене.
Галка лежит в темноте и вздыхает. Спать не хочется, и думает она о том, что, может, завтра приедет папа, потому что звонил он в облземотдел, и кто-то оттуда приходил и сообщил маме, дескать, возможно, завтра заедет в Николаевку. Так и передали — не приедет, а заедет. Как все равно по пути забежит и — дальше…
— Мама, — зовет она в темноте и прислушивается, спит ли мать. Услышав, как та повернулась и вздохнула, попросила: — Расскажи сказку… Про Красную Шапочку и Серого Волка.
— Галя, ты прямо как малый ребенок, — по-взрослому говорит в темноте Нина.
Не понимает сестра. Галка просто соскучилась по отцу. Когда-то давным-давно, еще Галя не ходила в школу, эту сказку рассказывал ей папа. И не один раз. Галя знает сказку наизусть, потому что эта сказка про нее. Как там начинается? В некотором царстве, в некотором государстве жила-была Красная Шапочка. Однажды мама напекла пирогов с капустой… Нет, лучше пусть будут пироги с яблоками… Однажды напекла мама пирогов с яблоками и сказала Красной Шапочке: «Иди, дочка, отнеси пирожки нашей бабушке». А жила бабушка за горами, за долами, за дремучими лесами. Идет Красная Шапочка по лесу, несет в руке корзиночку с пирожками для бабушки, а навстречу ей Серый Волк. «Куда, девочка, идешь, что в корзиночке несешь?» Отвечает Красная Шапочка: «Иду я к бабушке, несу пирожки с яблоками». Поморщился Серый Волк недовольно: «Почему ж с яблоками? Лучше бы с мясом… Ну да ладно, дареному коню в зубы не смотрят». Не поняла Красная Шапочка, при чем здесь конь, да еще дареный, и пошла дальше. А Серый Волк попрощался вежливо с Красной Шапочкой, пожелал ей доброго пути. А сам за кусты и — короткой дорогой напрямик к домику бабушки. Мало того, что кровожадный, да еще и коварный был Волк… Короче говоря, проглотил он бабушку, но Красная Шапочка разоблачила коварного Волка, обнаружила под чепчиком длинные волчьи уши, острые зубы, вовремя позвала охотников с ружьями, которые и расправились с хищным зверем в его собственном логове…
Когда папа в прошлом году рассказывал Галке эту сказку, она заметила ему:
— Как же в собственном логове, если Волка охотники поймали у бабушки в избушке?
Но папа не растерялся:
— Да, конечно, в избушке. Но Серый Волк сумел удрать из избушки в лес и спрятался в своем логове. Там его и прикончили.
Мама, конечно, не смогла бы так рассказать сказку про Красную Шапочку и Серого Волка. А у папы каждый раз по-новому, он обязательно что-то прибавляет в сказке, и Галке это очень интересно.
— Мама, хочешь покажу, как треугольные письма делают? — сразу, лишь только вошла в избу, сказала Галя. Не раздеваясь, она подошла к маминой кровати и стала вынимать из сумки тетради. Вытащила она и листок газеты. Полина Андреевна тут же взяла у нее газетный лист и стала смотреть, что там написано.
— Ты, может, сначала разденешься, красавица, — выглянула из своей комнаты улыбающаяся Берта Моисеевна.
Галя уж заметила, что Берта Моисеевна, когда разговаривает с кем — хоть со взрослым, хоть с детьми, — обязательно улыбается. А когда сама с собой остается, то не улыбается. И вот что удивительно, даже если настроение у Гали не очень веселое, все равно, когда Берта Моисеевна разговаривает с ней, она тоже в ответ начинает улыбаться и становится веселой на самом деле.
— Посмотрите, Берта Моисеевна, — позвала врача Полина Андреевна, — здесь про Сталинград написано, в газете-то.