А сбоку, изредка переходя на бег, а потом снова отставая, шел милиционер Черненко, невысокий, кряжистый.
— P-раз! P-раз! Р-раз-два-три!
И, наверное, потому, что получалось у ребят все-таки плохо, шли они не в ногу, дядя Петя Черненко крикнул:
— 3-з-запевай!
Над улицей неуверенно поплыл мальчишеский голос:
Но припев был подхвачен дружно, сначала первыми рядами, а потом и остальными:
Теперь Галя увидела, как с песней ребята сразу подтянулись и дружно ударили тяжелыми ботинками по уличной пыли. Они пели, вытягивая тонкие шеи. А один сзади, самый маленький, который шел один в ряду, все никак не попадал в ногу и смешно подпрыгивал, чтобы подладиться под товарищей, но у него снова ничего не получалось, и он наступал на пятки тому, кто шел впереди, и снова приплясывал, меняя ногу.
— Ну чего засмотрелась? — напомнила Гале сестра. — Бригадмильцев не видела?.. Пошли побыстрей, а то мама беспокоится.
Следом за колонной бригадмильцев, наверное котел мыть, проехала кухня. Лошадь, тащившую бричку с котлом, погонял пожилой дяденька в шинели с расстегнутым воротом. Он то и дело взмахивал кнутом, но не бил лошадь, а только собирал губы трубочкой, чмокал, подгоняя ее.
— Здесь тоже госпиталь, — сообщила сестрам Валя, показывая на небольшое кирпичное здание.
— Прямо ты так все и знаешь, — недоверчиво произнесла Галя.
— Это мне Юрка Толочко сказал. Тут раньше детдом был, а теперь, потому что война, госпиталь… Не веришь?
И Галя вспомнила про своего сержанта, хотела рассказать о нем, но не стала и подумала, что в следующий раз, когда пойдет в госпиталь, возьмет в школьной библиотеке интересную книгу и будет читать своему сержанту, чтобы ему не было скучно.
Человек был в фуфайке черного цвета, в дымчатой цигейковой шапке и в сапогах. И штаны на нем были стеганые, ватные. А под фуфайкой толстый вязаный свитер виднелся. В общем, тепло он был одет, и даже утренние заморозки в такой одежде были ему не страшны. Шел он не по дороге, что вела через лески и поляны от пристани на Камышин до слободы, а прямо по целине, к Николаевке. Выше среднего роста, лицо скуластое, коричневое, то ли от природы, то ли от ветра и стужи, с которыми соприкасалось постоянно. Такие обветренные коричневые лица у чабанов и полеводов, которые много времени проводят в открытой степи, летом под солнцем, осенью под холодными ветрами. Тяжелыми сапогами человек мял осеннюю листву, в его походке чувствовалась скорее не усталость, а грузность. В осиннике он неожиданно остановился у старого, торчащего из земли пня. С нажимом провел подошвой правого сапога по острому краю пня, счищая с него налипшую глину, потом с левого. Видно, со второго сапога глина никак не соскабливалась. Человек нагнулся, подмял сухую ветку, обломал ее и стал счищать глину с подошвы веткой. Управившись, выпрямился и, не торопясь, огляделся. Казалось, сейчас он полезет в карман за кисетом, и он полез в карман, что-то там нащупал рукой, но руку не вытащил и закуривать не стал; сменив градусов на двадцать направление, зашагал не к мосту, что выходил почти к центру слободы, а к песчаному переезду-броду у южной окраины Николаевки.
Дойдя до взгорка, заросшего тальником, а кое-где и неприхотливыми осинками, человек снова остановился и стал смотреть на тот берег, по которому, уходя далеко вверх, разместилась, словно встала на привале, длинными улицами прижатая к воложке слобода: серые скучные крыши домов, двускатные и четырехскатные, а иногда, совсем редко, и жестяные красные. Высилась дозорно каланча пожарной вышки над кирпичным двухэтажным зданием в центре поселка. На пожарной вышке даже отсюда, из займища, видна маленькая фигурка движущегося человечка. А чуть правее среди высоких деревьев белели широкими боками огромные бочки нефтебазы. Если не присматриваться, то эти баки сразу и не заметишь среди еще не совсем опавшей листвы: их белизна вполне могла быть принята за просветы тусклого осеннего неба. Но для внимательного взгляда не стоило особого труда увидеть, что никакое это не небо, а бензиновый городок, где слобода хранит свои запасы горючего и для машинно-тракторных станций района, и для электростанции, и для горчичного завода, и для мельницы, и еще, наверное, много для чего другого.
Точно такие же городки стоят и возле других райцентров, как вон у Камышина на той стороне Волги. Только там нефтебаза выставилась консервными банками — такими огромные баки кажутся издалека — совсем на голом и высоком берегу. А в Николаевке уютно спрятались в лесу.
Поглядев вокруг и не найдя, на что можно здесь сесть, человек в черной фуфайке выбрал бугорок недалеко от себя и сел прямо на листья.