Рассудив так, она свернула в переулочек, который вел к воложке, и решила идти не домой, как велел ей Федя, а в займище. Уроки на понедельник уже сделаны, за час сходит туда и обратно. Мама и Нина даже могут и не заметить ее отсутствия.
Идти в займище Галка сначала хотела через мост, но потом вспомнила, что не перейдет по сваям, с которых сняты доски, и пошла к песчаному броду, где в займище переправлялись подводы и машины.
— «Хейнкели»! — крикнул Федя, указывая рукой в небо над Волгой. — Дядя Петя, «хейнкели», «хейнкели» летят!
Он мог бы и не кричать, чай, милиционер Черненко не слепой и не глухой: он сам слышал и видел, как в небе над Камышином появились немецкие самолеты. Самолеты шли рядышком, крылом к крылу. А откуда взялись, когда — непонятно. Только что небо было совершенно чистым, безоблачным и вдруг — вот они! Считанные секунды для Феди и для Черненко растянулись в длинные минуты. Будто в кино, на экране, видел Федя — бомбардировщики, развернувшись над Камышином, пошли на нефтебазу, на ее открыто стоящие на высоком берегу огромные баки. Зататакали зенитные пулеметы, расположенные на обоих берегах Волги.
И вот еще серия кадров: бомбардировщики летят, летят к нефтебазе. Она совсем рядом, но, пока бомбардировщики летят, Федя успевает подумать о том, что сейчас фашистские летчики разбомбят баки. И еще успевает подумать о том, что они могут увидеть и николаевскую нефтебазу на этом берегу, ведь для самолетов не расстояние семь-десять километров. Хорошо, что николаевская нефтебаза в лесу, среди деревьев прячется. Хоть лес сейчас и голый, а все-таки не на открытом месте стоят белые баки. Еще Федя за это время подумал: а вдруг в это время через Волгу переправляется водный трамвайчик, а на нем слобожане в Камышин едут или камышане в слободу?.. Ведь самолеты могут и трамвайчик утопить, бросить в него бомбу…
Но вот «хейнкели» подошли к нефтебазе, один из них отделился и стал падать на баки. Падает, падает, потом вдруг спохватывается и взмывает вверх, а от него вниз капают черные капельки. И другой самолет повторяет маневр первого, и третий… Федя слышит, как ворочается под ногами земля, как грохочут взрывы. Черный дым и пламя поднимаются над баками, будто огромный костер вспыхнул на каменистом берегу и языки пламени поднялись в небо и лижут нежную синеву…
Милиционер Черненко вышел в займище, как он сам говорил, «для всякого случая». Он каждый день выходил. И вот на́ тебе — налет на нефтебазу.
Пока Федя смотрел на этот разбой в небе, дядя Петя Черненко успел оглядеться вокруг и возле озера увидел фигурку бегущего человека. Человек бежал сначала к лесу, а потом, вероятно увидев на опушке людей, повернул в их сторону. Он бежал так быстро, словно боялся, что не успеет и его могут расстрелять с самолета, взорвать бомбой. «Неужели Женька бежит?» Федя тоже увидел его. Ну, ясное дело — Женька!
Все вместе они долго еще смотрели в небо. Самолеты улетели, но могли прилететь и новые. Вечерние сумерки только подчеркивали красное марево пожарища.
Федя впервые по-настоящему понял — война совсем рядом.
Даже вчера, когда он видел на горизонте за Камышином множество взрывов в небе, словно пузыри беззвучно лопавшихся над краем земли, вроде была далеко. А нынче она подошла вплотную, это от ее грохота переворачивалась земля и в ушах стоял гул. Это она показала черное свое лицо Феде, ученику девятого класса, мальчишке, совсем недавно носившему пионерский галстук и ловившему в озерах займища, на тихом ласковом берегу Волги, себелей[3] — самую доступную рыбешку для начинающих рыбаков.
— Горит-то как! — ежился Женька. Он храбрился теперь, когда рядом с ним были люди.
— Ты в этом лапсердаке и ночью здесь мерз? — спросил Федя, кивнув на Женькино пальто.
— Зачем?.. Ночью я спал себе. В Камышине, у тетки.
— А чего домой-то к матери не идешь?
— Я у тетки сейчас живу, в Камышине, — сник Женька.
— Теперь снова в Камышин пойдешь?
— Нет… В Николаевку пойду.
— Ну то-то, пошли тогда, — усмехнулся Федя. — Прицепщиками в колхозы почти все ребята едут, а ты тут рыбку ловишь…
Они же ровесники, знают друг друга, как все слободские мальчишки. Пусть даже и не дружат с кем, а знают. Сказать бы сейчас, как его бегство в займище называется! Ему все игрушечки… Вон они какие игрушечки-то! Полыхают баки, горят! Он, Федя, всего на год старше Женьки, а уже медицинскую комиссию прошел, и его определили в авиаучилище, ждет вызова. Выучится на истребителя и даст этим фрицам, он покажет им, как бомбить нефтебазы!..
Вдруг остановились все и снова головы в небо задрали. Еще один летит! Теперь будут на огонь всю ночь рваться… Но что это?.. Недалеко от перевоза взметнулась в небо красная ракета. След ее дугой прочертил небо, словно длинный загнутый палец показал на нефтебазу.
— У брода это, точно, у брода! — крикнул Федя. — Вот он, гад! Значит, не разговорчики чьи-то, а истинная правда эти сигнальщики!
— Федор, Евгений, за мной! — скомандовал Черненко. И все побежали к броду.