Что до Кеслера, его имя не удалось обнаружить ни в списках постояльцев отелей, ни в реестрах агентств по сдаче квартир, ни в документах кредитных организаций. Найденные в телефонном справочнике однофамильцы оказались пустышкой.
Кеслер. Повсюду он.
Да, Кеслер был ключом, связующим звеном между Кристенсенами и остальной бандой. Он, как и индонезиец, служил в армии. Они наверняка встречались либо в Африке, либо где-нибудь на Востоке как солдаты удачи. Возможно, Кеслер не в Африке, как утверждали Борвальт и доктор. Да, у него наверняка есть фальшивые документы, так легче спутать карты…
Как же все это воняет!
Анита закрыла папку, откинула голову назад, потянулась всем телом.
Они как вампиры — их не увидишь. В сознании сформировался образ — холодные кровопийцы. Беспощадные создания с безупречными улыбками, у каждого — крупный счет в банке, все вращаются в высших кругах — Анита убедилась в этом, просматривая список знакомых Кристенсенов из мира промышленности, финансов, торговли, моды и искусства. В течение всей предыдущей недели Петер развлекался, собирая газетные вырезки светской хроники за прошедшие годы.
Как только они взялись за работу, он принес Аните полное досье, и она то и дело восхищенно присвистывала, разглядывая статьи и фотографии. Кристенсены в Монако на приеме у княжеской семьи. Кристенсены в Сен-Моритце. В Аспене, в Колорадо. Кристенсены в Сен-Тропе, на собственной яхте, в разгар пышного празднества. Кристенсены на Каннском фестивале, в Опера де Бастий, на многолюдном «пати» в садах Королевского дворца в Гааге, на приемах в Нью-Йорке, с Трампами, в галереях современного искусства…
Анита не помнила, как добралась домой. Бело-голубой свет зари, отражаясь от воды, превращал каналы в живой серебряный поток. Петер поехал на своей машине, она — на своей и добралась до квартиры на автопилоте, механически разделась, рухнула на кровать и моментально провалилась в черную бездну.
Крик раненого кита превратился сначала в хрустальный звон, потом — в металлический скрежет, прорвав тонкую завесу сна. Анита поняла, что это разрывается телефон в ногах кровати. Она перевернулась, чтобы схватить мерзкую трубку.
На полу валялась сброшенная накануне в полубессознательном состоянии одежда.
— Да, Анита Ван Дайк, кто это?
Человеку на другом конце провода повезло, что он находился за много километров от разъяренного инспектора.
Легкий вздох. Скрежет.
— Это Петер. Привет. Как ты понимаешь, я звоню по важному делу. Ты проснулась?
— Да, продолжай, проснулась. — Вежливость давалась ей с трудом.
— Я тут наткнулся на отчет, который мы получили сегодня утром от Интерпола. В нидерландской части Антильских островов произошла перестрелка…
Анита вздохнула:
— Я слушаю, Петер.
— Ты не поверишь… Слушай внимательно. Два дня назад, ночью, прибрежный патруль Барбады производил досмотр судна, прибывшего из Сан-Висенте. Они прижали яхту на пляже, когда та причалила к берегу для выгрузки. Все закончилось плохо. Полицейский тяжело ранен, два члена экипажа убиты, двое встречавших судно ранены. Настоящая схватка…
Возникшая в трубке тишина прерывалась шипением и треском.
Анита едва удержалась, чтобы не закурить.
— В трюме, — продолжал Петер, — обнаружили марихуану и кокаин, несколько десятков килограммов порошка.
Анита собралась было спросить, какое им дело до ареста травки и кокаина в центре Карибов, но тут Петер продолжил:
— В трюме было кое-что еще. То, что нас интересует и из-за чего, собственно, я рискнул разбудить тебя, дав поспать всего шесть часов.
«Мерзавец, — подумала Анита, — ничего не скажешь — элегантный способ указать мне на время».
— Помимо порошка на яхте обнаружили кассеты.
Петер выдержал небольшую паузу.
— Двадцать штук.
Анита так судорожно сжала трубку, что рука побелела. Челюсти не разжимались, словно их посадили на зубопротезный цемент.
Петер, сбитый с толку глухим молчанием, пустился в объяснения:
— Двадцать копий одной кассеты. В отчете дано довольно точное покадровое описание… но я попросил, чтобы нам выслали один экземпляр, на всякий случай, хотя меня убедило то, что я прочитал… Ты понимаешь, о чем я, Анита?
Она что-то бессвязно пробормотала, глядя в бело-голубой потолок.
— Ты уверен, что это то самое? — произнесла она наконец хриплым голосом, как если бы ее связки пробудились от тысячелетнего сна. — Я хочу сказать, ты уверен, что на кассете снята она? Двадцать копий? Двадцать раз…
— Сунья Чатарджампа. Да
Анита глубоко вздохнула. С одной стороны, она почувствовала облегчение. Ведь это то доказательство, которого она так ждала. С другой — насколько было бы лучше, если бы все это оказалось неправдой.
— Так, теперь я полностью проснулась. Ты на работе?
— Да.
— Хорошо, буду через сорок пять минут.
— Ладно, — ответил Петер, — через сорок пять минут.
Анита бросила трубку и помчалась в душ.
— Как ты думаешь, это пиратские копии?
Анита смотрела в окно, размешивая сахар в кофе.
Петер сидел за столом и машинально перелистывал скрепленные страницы.
