На его лице появилась улыбка — грустная, ностальгическая, как воспоминание о трудной, но такой крепкой дружбе…
— Тревис всерьез занялся живописью… Она его и спасла, вот только денег было мало… Постепенно уменьшил дозу, и я знаю, что колоться он перестал, но нюхал и курил много… смесь кокаина с героином… взрывоопасную дрянь…
Анита поняла, что Пинту один раз пробовал эту «взрывчатку» сам.
— В прошлом году он снова начал выходить в море. Мне кажется, он на пути к выздоровлению…
— Я тоже искренне на это надеюсь, господин Пинту. — Анита поднялась, собираясь уходить. Она узнала намного больше, чем могла рассчитывать. — Я вам очень признательна за помощь…
— Не стоит… Надеюсь, что не подставил Тревиса тем, что развязал язык…
— Не волнуйтесь… Наша полиция не имеет права арестовывать наркомана в Алгарве. Да и в Амстердаме тоже, понимаете?
В ее улыбке смешались безмятежность и отчаяние.
Анита протянула ему для прощания руку через стол и оставила Пинту наедине с его мыслями о жизни, английских моряках и голландских женщинах.
Дезоксин — не лучший в мире настой от бессонницы. Алиса сразу погрузилась в глубокий сон, а вот Хьюго долго лежал на кровати, уставившись в потолок, переводя время от времени взгляд на погруженную во мрак деревню за окном. Он по-прежнему был одурманен быстрой ездой, нервы были натянуты до предела, во рту все пересохло. Снова вернулись тяжкие воспоминания: сербские танки Т-72, палящие из пушек. Он заснул тяжелым сном только в половине шестого утра, когда небо уже начало светлеть.
Проснулся Хьюго, когда солнце стояло высоко в небе, прямые лучи били в окно, светили в лицо.
В комнате было тихо. Хьюго медленно перевернулся на бок и окончательно проснулся.
Постель Алисы оставалась разобранной, вот только ее самой там не было. Из ванной не доносилось ни звука. Номер был пуст, рюкзак, который Алиса накануне вечером бросила в кресло возле шкафа, исчез.
— О-о-о, нет… — инстинктивно простонал Хьюго, готовясь к худшему.
Он торопливо оделся и сунул голову под холодную воду, чтобы встряхнуться и вернуться к реальности.
Скатившись по ступенькам древней лестницы, он ринулся к стойке портье. Молодой человек в голубой униформе раскладывал корреспонденцию по ячейкам номеров.
Хьюго спросил на ломаном испанском:
— Вы знать, где маленькая девочка? Моя дочь? Тот помолчал мгновение, оценивая странного пришельца со стоящими дыбом волосами.
— Из какого вы номера? — спросил он наконец, стараясь не смотреть на голову Хьюго.
— Из двадцать девятого. Номер двадцать девять. Моя дочь — блондинка… э-э… нет… брюнетка… На ней спортивные черные брюки… и… темно-красная… куртка…
— Да, да, господин Цукор (портье сверился с записями)… Сегодня утром она уехала из гостиницы… Она спрашивала, какой здесь ближайший город…
Хьюго лихорадочно соображал.
— Она не оставила сообщения для меня?
— Э-э… нет, сеньор, только попросила передать вам эту открытку…
Портье протянул ему плотный белый конверт: внутри лежала открытка. На конверте было всего два слова:
Открытка, купленная в гостинице с видом Парадора.
Он перевернул открытку. Несколько слов на голландском, написанных твердой рукой:
Ниже, менее четким почерком, было добавлено несколько слов по-французски:
Хьюго поразила взрослость тона этого послания. И еще одно, главное: он ни разу не говорил девочке о своем происхождении. У него не было акцента — отец очень рано стал учить его языку. Так как же, черт побери, Алиса догадалась, что он француз?
Он сунул открытку в карман.
— Где ближайший город?
— В трех километрах по направлению к Торкемаде…
Хьюго вынул кредитку.
— За одну ночь…
— Портье взял у него карточку, а Хьюго поднял глаза на настенные часы за барной стойкой. Без десяти одиннадцать.
— Э-э… Когда моя дочь уехать?
— Э-э… рано утром, мсье… около трех часов назад…
Администратор использовал кредитку и вернулся к Хьюго с чеком, тот подписал.
— У вас есть автовокзал?
— Да, мсье.
— Есть рейсы на Португалию?
— В Португалию? Да, конечно, есть маршрут до Гуарды, это на границе… Пересадка в Саламанке…
— Спасибо…
Хьюго уже бежал к выходу, уронив копию счета на залитые солнцем ступени.
