Вечер, естественно, оказался скучным, и в какой-то момент они втроем подошли к небольшой группе людей, жарко обсуждавших что-то за столом.
Молодой англичанин. Французы. Французов было полно в Сплите. Особенно представителей государственных организаций, которые «покрывали» войну. А что же, в Сплите не было погребов, где распинали девочек.
Знание обоих языков позволило ему освоиться с франглийским эсперанто, на котором говорили в группе.
Он понял, что хорватское контрнаступление в Крайне являло собой угрозу переговорам по мирному процессу в Женеве. Хорваты не играли по правилам.
«Да уж, — думал Хьюго, — они отвергают правила, не согласны с разделением народа и никогда не согласятся признать сербские завоевания, пусть даже их благословило Международное командование миротворцев ООН».
Разговор перешел на давление европейцев, желающих немедленного вмешательства.
— Знаете, — говорил молодой английский функционер, — у нас многие тоже выступают за вторжение, Франция не одинока.
Великолепный университетский французский. Почти безукоризненное произношение.
— Разумеется, — отвечала молодая блондинка в дорогущем брючном костюме, — но именно у нас больше всего проблем из-за этого хренова воинствующего пафоса… Эти мне интеллектуалы… Кабинетные бунтари…
«Ну надо же, — подумал Хьюго, — воинствующий пафос…»
— Знаете, — вступил в разговор один из французов и тут же перешел на английский (более светский). — Нам придется пережить кучу протестов, демонстраций, требований, они постараются надавить на нас, заставить разработать операцию против сербов. Ничего, как говорится — собака лает, ветер носит… Мы продолжим работу по восстановлению мира.
«Черт возьми, „собака лает“, — думал Хьюго. — Неплохо сказано…»
— Вы правы, — вежливо отвечал по-французски англичанин. — Но вы не можете не согласиться, что если и сербы уйдут с переговоров в Женеве…
— Не уйдут, поверьте мне, — вступил в разговор третий собеседник. — Осталось только унять боснийцев и заставить их согласиться на разделение территорий…
— Вы, как и я, знаете, что они никогда на это не пойдут, — возражал с безнадежной убежденностью англичанин.
— В конце концов они вынуждены будут внять голосу рассудка… страна залечит раны… разделеие территорий… поверьте, они согласятся… поверьте мне.
Рупор доброй воли… Глоток шампанского, на шее вздрогнуло жемчужное ожерелье.
— Простите, но… — Хьюго вмешался в разговор так непринужденно, как будто интересовался временем или адресом. — «Разделение территорий» — это что, эвфемизм? Замена слову «апартеид»?
Он произнес эти слова по-французски, без малейшего намека на какой-либо акцент. Десять округлившихся от изумления глаз уставились на него.
— Кто вы такой? — первой заговорила женщина, остальные молчали, опустив носы в бокалы с шампанским.
Хьюго залпом допил содержимое своего стакана, взглянул женщине прямо в глаза и ответил:
— Я? Я как раз один из патологических воинственных интеллектуалов, которые никогда больше не согласятся, чтобы шушуканья на конференциях заглушали вопли и стоны.
Женщина взглянула на него холодно, высокомерно, со скрытым гневом.
— Ясно, — буркнула она.
Четверо ее спутников тщетно пытались сконцентрироваться на своих птифурах. Англичанин пытался сделать глоток из пустого бокала.
Взгляд блондинки остановился на значке, который Хьюго всегда носил в петличке. Венок из лавра и роз, в его основании — земной шар, наверху — пустоглазый улыбающейся череп, который поддерживают с двух сторон два престарелых борца за мир образца Гражданской войны в США. Эмблема первой колонны «Колокола свободы» — «Отряда борцов за свободу». Сотня людей, похожих на него самого, десятеро из которых уже погибли, а дюжина других лежат в каком-нибудь заштатном госпитале.
— Я слышала о вас в посольстве, — продолжила разговор женщина. — Молодые бездельники, искатели приключений, срывающие все попытки добиться длительного мира…
— Ага, — съязвил Хьюго, — я уже недавно слышал где-то это слово — «мир»… на похоронах тридцати школьниц, в районе Травника, по-моему… Длительный, говорите?
И тем же небрежно-светским тоном спросил:
— А вы-то что здесь ловите?
Женщина медленно сделала глоток шампанского, глядя на Хьюго все с тем же ледяным спокойствием. Но теперь в глубине ее глаз плескался гнев.
— Нас, мой дорогой, — она обвела рукой троих своих коллег, — прислало сюда французское правительство… Ознакомительная миссия секретариата Европарламента. Господин Дэвис выполняет ту же работу для британского правительства… Мы стараемся разобраться в ситуации и представить как можно более полный и точный отчет…
— Тогда вам следовало бы отправиться в другое место…
Она собиралась возразить, но Хьюго не дал ей такой возможности, протянув свой стакан Беширу, который наполнил его до краев. (Он знал всего несколько слов по-французски и мало что мог понять в их диалоге, но почувствовал, что Хьюго необходимо «дозаправиться».)
— Так что же вы здесь изучаете? Женщина с трудом сглотнула, но голос ее прозвучал все так же уверенно:
