— Лично я занимаюсь проблемой сексуального насилия. Необходимо составить точный отчет о систематической практике такого насилия в лагерях и оккупированных селах…
— Систематическом… — задумчиво произнес Хьюго. — Если это то, что случилось с Медихой Османович, тогда я понимаю.
— Медиха?.. Что вы хотите сказать? Кто такая Медиха Османович?
Она едва заметно напряглась.
— О, вы ее не знаете, — процедил Хьюго, между двумя глотками шампанского. — Девочка лет пятнадцати-шестнадцати. Я нес малышку на руках до машины «скорой помощи» после освобождения ее родной деревни. По мнению врачей, ее насиловали каждый день в течение целого месяца… Она выжила, как это ни странно… Несмотря на сотню скотов в мужском обличье… и приблизительно столько же псов…
Боковым зрением он следил за реакцией элегантной чиновницы и по исказившемуся лицу понял, что попал в болевую точку. Когда боснийский офицер упомянул собак, он тоже испытывал нечто такое…
Скрытое бешенство во взгляде женщины уступило место буре чувств — отвращению, жалости и — это точно — ненависти. Она взглянула на него с невероятным напряжением:
— Вы… вы просто грязный негодяй… — Даже хуже, — поддержал он разговор.
— Я знаю людей вашего сорта… — Голос блондинки звучал на повышенных тонах.
В уголках ее глаз он угадывал близкие слезы. Черт, неужели даже чиновников по европейским «делам» можно взволновать? Люди в зале начинали коситься на них.
— Да, знаю… — Она почти кричала. — Вы умеете только разрушать… да… да… вы
Ее слова упали в тишину зала с тем же звуком, с которым на дипломатическом обеде шлепается на белоснежную скатерть кусок камбалы под соусом тартар.
Хьюго поставил стакан рядом с собой на столик. Пора было смываться.
— Не думаю, что люблю
Он обошел ее, слегка задев рукой.
— Потому что иначе я бы с огромным удовольствием замочил всех вас…
Его последняя фраза прострелила гробовое молчание, царившее вокруг них, Хьюго шагнул к выходу. Бешир и Людович шли впереди него.
Лицо блондинки распадалось на части, четверо ее спутников явно мечтали оказаться за сотни километров от ресторана.
— Чтобы утешить вас, — Хьюго решил поставить жирную точку в разговоре, — признаюсь, что в какой-то момент эта мысль все-таки посетила мой мозг.
Заходя в лифт, он с удивлением понял, что сказал чистую правду.
Вернувшись к машине, Хьюго увидел, что Алиса уже умылась и переоделась. Старая одежда грудой валялась у ее ног. Драную спортивную сумку она поставила рядом на сиденье, сверху положила кошелек, фальшивый паспорт и еще кое-какую мелочь. Она словно проверяла размеры. Одежда была ей велика размера на два, бинты она смотала и убрала в аптечку.
— Я потеряла почти все деньги, когда падала… Хьюго окинул взглядом разложенные вещи: паспорт на месте, это главное.
— И я потеряла фотографию…
— Ты обработала раны? Девочка молча кивнула.
— Хорошо… но я только что понял, что забыл одну важную вещь: надо перекрасить волосы.
Он достал из бардачка обесцвечивающий шампунь.
Алиса безропотно позволила ему вымыть ей голову в реке. Хьюго методично лил ей на волосы обесцвечивающую жидкость, краска линяла быстро. Сине-черные пятна медленно уплывали вниз по реке. Естественная скандинавская блондинистость постепенно проступала в пене после каждой очередной попытки. Потом Хьюго проделал то же со своими волосами, и девочка улыбнулась ему, как сообщница.
Их действия — такие банальные и обычные, дали им передышку в экстраординарной ситуации.
Встав на ноги, Хьюго взглянул на свое отражение в воде: вытравленная шевелюра приобрела платиново-стальной отлив.
Он протянул Алисе полотенце, и девочка начала сушить волосы, стоя у кромки воды.
Он был смущен совершенно женской чувственностью движений — она старалась не спутать длинные золотистые пряди. Черт возьми… Слишком широкая одежда скрывала тело подростка, но через несколько лет она станет необыкновенно красивой женщиной.
«О-о-о нет», — подумал он. Отведя взгляд, Хьюго забросил на середину реки порванную одежду, потом медленно вернулся на берег.
— Выкинь линзы в воду, — велел он Алисе. Он все время спрашивал себя: «Старик, а ты сам-то, не того?»
Сев за руль и поставив кассету, Хьюго прогнал дурные мысли и терпеливо ждал, пока Алиса займет привычное место на заднем сиденье.
Солнце медленно заходило на западе, справа от них. Алиса шла к нему по берегу, окруженная золотым сияньем. Дверца открылась на вступлении к песне Луи Рида, что как нельзя лучше соответствовало моменту.
— Отлично! — подвел он итог, разворачиваясь на пыльной тропинке. — А теперь подыщем тебе более подходящую одежду.
От Сабугала к испанской границе вела проселочная дорога. Первым делом следовало купить шмотки.
