— Не особо. Может это говорит моя кровь духов, но это сущее проклятие с моим упрямым характером. Люди предостерегают меня не делать что-то, а я начинаю думать, как бы это провернуть. Не могу остановиться.
Ринг глубоко вздохнул и с трудом вернул себя к благоразумности.
— Я понимаю. Если б кто-то украл моих детей, этим ублюдкам некуда было бы бежать во всем Земном Круге. Но не делайте меня своим врагом, когда я с таким же успехом могу быть вашим другом. Я не могу просто отдать вам Кантлисса. Может быть Мэр — это бы сделала, но это не мой путь. Вот что я могу вам сказать, в следующий раз, когда он приедет в город, мы все сможем сесть и обговорить все это, докопаться до правды, посмотрим, если не сможем найти ваших младших. Я помогу вам всем, чем можно, даю вам слово.
— Твое слово? — Шай скривила губу, и плюнула на холодный бекон. Если это был бекон.
— У меня нет манер, но у меня есть мое слово. — И Ринг ударил по столу толстым указательным пальцем. — Вот на чем все стоит на моей стороне улицы. Народ лоялен ко мне, потому что я лоялен к ним. Уничтожь это, я ничего не получу. Уничтожь это, и я буду ничем. — Он придвинулся ближе, маня их, словно у него было убийственное предложение.
— Но забудьте о моем слове, и просто посмотрите с такой стороны — если вы хотите помощи Мэра, тебе придется драться за нее, поверь, это будет ад, а не бой. Хотите моей помощи? — Он сильно пожал большими плечами, словно даже обсуждение альтернативы было безумием. — Все что вам нужно, это не драться.
Шай ни на секунду не нравился этот ублюдок, но и Мэр ей ни на секунду не нравилась, и следовало признать, было что-то в том, что он говорил.
Ламб кивнул, выпрямив нож двумя пальцами и бросив его на тарелку. Затем он встал.
— Что если я предпочту драться? — И он зашагал к двери, очередь за завтраком расступилась, чтобы пропустить его.
Ринг моргнул, его брови озадаченно поднялись.
— Кто предпочел бы драться? — Шай оставила это без ответа и поспешила следом, виляя между столами. — Просто подумай об этом, это все о чем я прошу! Будь разумным!
И они вышли на улицу.
— Постой, Ламб! Ламб!
Она увернулась от блеющего стада маленьких серых овец, ей пришлось отпрянуть назад и пропустить пару фургонов. Она заметила Темпла, сидящего высоко на большой балке, с молотком в руке; прочная квадратная рама магазина Маджуда была уже выше, чем просевшие здания на любой стороне. Он поднял одну руку в приветствии.
— Семьдесят! — проорала она ему. Она не могла видеть его лицо, но плечи его силуэта немного вдохновляюще опустились.
— Ты остановишься? — Она поймала Ламба за руку, как раз когда он приближался к мэровой Церкви Костей; головорезы были вокруг двери, сложно было понять по ним, кто пришел с Папой Рингом, сурово наблюдая за ними. — Что, по-твоему, ты делаешь?
— Принимаю предложение Мэра.
— Лишь потому, что этот жирный болван раздражал тебя?
Ламб подошел близко, и внезапно показалось, что он нависает над ней с большой высоты.
— Поэтому, и потому что его человек украл твоих брата и сестру.
— Думаешь, я счастлива от этого? — прошипела она, теперь разозлившись. — Но мы не знаем деталей! Он выглядит, в общем-то, довольно разумным.
Ламб нахмурился, глядя назад на Гостиницу Камлинга.
— Некоторые люди понимают только насилие.
— Некоторые люди только говорят о нем. Мы пришли за Питом и Ро или за кровью?
Она хотела лишь доказать свои слова, а не задавать вопрос, но мгновение он выглядел, словно раздумывал, что ответить.
— Я думаю, есть шанс получить все сразу.
Она мгновение смотрела на него.
— Кто ты, блядь, такой? Было время, кто угодно мог вымазать твое лицо навозом, и ты бы поблагодарил его и попросил еще.
— И знаешь, что? — Он отцепил ее пальцы от своей руки хваткой, которая была почти болезненной. — Я вспомнил, что мне это не особо нравилось. — И потопал по лестнице мэрова заведения, оставляя грязные отпечатки и оставляя Шай позади на улице.
Темпл выстрогал еще несколько стружек из стыка, затем кивнул Ламбу, и вместе они опустили балку, шип аккуратно вошел в паз.
— Ха! — Ламб хлопнул Темпла по спине. — Нет ничего приятнее, чем видеть хорошо сделанную работу. У тебя золотые руки, парень! Чертовски золотые для того, кого прибивает к берегу течением. Такие, что ты можешь ко всему приспособить. — Он посмотрел на свою большую, разбитую, четырехпалую руку и сжал ее в кулак. — А мои всегда были по-настоящему хороши лишь для одного. — И он стучал по балке, пока та не встала на место.
