Настроение мгновенно улетучилось. Тот, что справа, встал, нахмурившись. Тот, что слева, сплюнул сок через перила. Косой смотрел еще более косо.
— А ты довольно дерзкая, девчонка. Довольно, блядь, дерзкая.
— Ты не первый, кто так говорит. Вероятно, лучше я заберу свою дерзость и пойду вниз по улице.
Она собралась идти, но он шагнул с крыльца и перегородил ей путь, тыкая пальцем ей в лицо.
— Знаешь что, ты слегка смахиваешь на духа.
— Наполовину, возможно, — пробурчал один из его друзей.
Шай выпятила челюсть.
— На четверть, если уж на то пошло.
Косоглазие Косого перешло в искажение лица.
— Ну, нам на этой стороне улицы плевать на твое происхождение.
— Конечно, на четверть дух лучше, чем полный мудак.
Это и был тот талант расстраивать народ. Его брови поднялись, и он шагнул к ней.
— Чего, ты, чертова…
Не думая, она положила правую руку на рукоять кинжала и сказала:
— Лучше стой прямо там.
Его глаза сощурились. Раздосадованно. Словно он не ожидал открытого сопротивления, но не мог отступить, когда его друзья наблюдали.
— Лучше тебе не класть руку на тот нож, девочка, если только не собираешься пустить его в ход.
— Пущу я его в ход или нет, зависит от того, остановишься ты или нет. Мои надежды не высоки, но может ты умнее, чем выглядишь.
— Оставьте ее. — В дверях стоял здоровяк. Впрочем, слово «здоровяк» не очень его описывало. Его кулак на срубе за ним выглядел по размеру, как голова Шай.
— Ты можешь не ввязываться в это, — сказал Косой.
— Мог бы, но ввязался. Ты сказала, ищешь Кантлисса? — спросил он, переводя взгляд на Шай.
— Не говори ей ничего! — бросил Косой.
Взгляд здоровяка вернулся на него.
— Ты можешь заткнуться… — Ему пришлось наклониться, чтобы пройти через дверь. — Или я могу тебя заткнуть. — Двое других отступили, чтобы дать ему места — а его ему требовалось много. Выйдя из тени, он выглядел еще больше, даже выше, чем Ламб, и может быть больше в груди и в плечах. Настоящий монстр, но он говорил мягко, с сильным северным акцентом. — Выкинь этих идиотов из головы. Они храбры драться с теми, кого наверняка победят, но с другими не сильнее зубочистки.
Он прошел пару шагов вниз по улице, доски стонали под его громадными сапогами, и встал, возвышаясь над Косым.
— Кантлисс из того же материала, — сказал он. — Надутый дурак с кучей пороков. — При всех его габаритах, в его лице было какое-то грустное провисание. Обвисшие светлые усы, печальная седина щетины вокруг них. — Более или менее то, чем я был когда-то, если уж на то пошло. Он должен Папе Рингу много денег, как я слышал. Хотя его не было здесь какое-то время. Большего не могу тебе сказать.
— Что ж, большое за это спасибо.
— С удовольствием. — Здоровяк повернул свои усталые голубые глаза на Косого. — Убирайся с ее пути.
Косой особенно мерзко покосился на Шай, но в свое время Шай часто рассматривали с грубыми выражениями лиц, и через какое-то время это перестало жалить. Он собрался подняться по ступенькам, но здоровяк не дал ему.
— Убирайся с ее пути туда. — И он кивнул в ручей.
— Встать в стоки? — сказал Косой.
— Встать в стоки. Или я положу тебя туда.
Косой проклинал себя, карабкаясь по склизким камням, и встал по колено в дерьмовой воде. Здоровяк положил одну руку на грудь и другой махнул Шай на свободный путь.
— Благодарю, — сказала она, шагая мимо. — Хорошо, что я нашла приличного человека по эту сторону улицы.
Мужчина грустно фыркнул.
— Не дай мелкой любезности тебя одурачить. Ты говорила, что ищешь детей?
— Брата и сестру. А что?
— Возможно, я могу помочь.
Шай научилась принимать помощь, но со здоровой подозрительностью.
— Зачем бы тебе?
— Потому что я знаю, что значит потерять семью. Как потерять часть себя, не так ли? — Она подумала мгновение об этом и решила, что он прав. — Пришлось оставить свою позади, на Севере. Знаю, так было лучше для них. Единственно возможное. Но это все еще ранит меня. Даже и не думал, что будет ранить. Не могу сказать, что особо ценил их, когда они у меня были. Но это ранит.
Его большие плечи так грустно обвисли, что Шай стало его жалко.
— Что ж, приятно будет прогуляться с тобой, наверное. По моим наблюдениям, народ воспринимает меня куда серьезнее, когда здоровенный ублюдок смотрит мне через плечо.
— Это всеобщая печальная правда, — сказал он, пытаясь попадать с ней в шаг; два его шага были как три её. — Ты здесь одна?
— Приехала с отцом. Ну, типа того.
— Как кто-то может быть типа отца?
— Ему удалось.
— Он отец тем двум, кого ты ищешь?
— Тоже типа того, — сказала Шай.
— Он не должен помогать в поисках?
— Он помогает, по-своему. Он строит дом, на той стороне улицы.
— Тот самый новый дом, который, как я видел, растет?
— Металлообработка Маджуда и Карнсбика.
— Хорошее здание. А это редкость здесь. Хотя не ясно, как это поможет отыскать твоих младших.
— Он верит, что кое-кто ему в этом поможет.
— Кто?
Обычно она держала бы карты закрытыми, так сказать, но что-то в его манерах заставило ее раскрыться.
— Мэр.
Он всосал длинный вдох.
— Я бы скорее доверил змее свои яйца, чем этой женщине что угодно.
— Она точно чересчур скользкая.
