Темпл затолкал новую лопату под один из ремней на вьючной лошади, двигаясь медленней и медленней, затем остановившись. Прошел день или два с тех пор, как он видел Шай, но он продолжал напоминать себе о долге в ее отсутствие. Он подумал, что она где-то там, все еще упрямо разыскивает детей. Можно только восторгаться кем-то, кто так упорен, невзирая на цену, невзирая на шансы. Особенно если сам ты никогда не упорствовал ни в чем. Даже когда хотел.
Темпл мгновение подумал об этом, неподвижно стоя по лодыжку в полузамерзшей грязи. Затем подошел к Берми и шлепнул рукой по плечу стирийца.
— Я не еду. Безмерно благодарен за предложение, но мне нужно закончить здание. И расплатиться с долгами.
— С каких пор ты платишь долги?
— Думаю, с этих.
Берми озадаченно посмотрел на него, словно он пытался понять, где здесь шутка.
— Я могу изменить твое мнение?
— Нет.
— Твое мнение всегда сдвигалось от легкого ветерка.
— Похоже, человек может вырасти.
— Что насчет лопаты?
— Считай, что это подарок.
Берми сощурился.
— В это замешана женщина, не так ли?
— Да, но не так, как ты думаешь.
— А что она думает?
Темпл фыркнул.
— Не это.
— Посмотрим. — Берми взобрался в седло. — Полагаю, ты об этом пожалеешь, когда мы вернемся с самородками, большими, как какашки.
— Вероятно я пожалею гораздо раньше. Такова жизнь.
— В этом ты прав. — Стириец снял шляпу и высоко поднял, салютуя. — Не поспоришь с этой сволочью! — И он уехал, грязь брызгала из-под копыт его лошади когда он направлялся из города по Главной улице, рассеивая на пути группу пьяных в мясо старателей.
Темпл глубоко вздохнул. Он не был уверен, что уже не жалеет. Затем нахмурился. Один из тех шатающихся старателей выглядел знакомо: старик с бутылкой в руке и следами слез на щеках.
— Иозив Лестек? — Темпл задрал брюки, и захлюпать по улице. — Что с вами случилось?
— Бесчестье! — прокаркал актер, стуча себя в грудь. — Статисты… никудышные. Мое представление… ужасное. Культурная феерия… фиаско. — Он вцепился в рубашку Темпла. — Меня забросали на сцене. Меня! Иозива Лестека! Который правил театрами Срединных Земель, словно они были его частными поместьями! — Он вцепился в свою рубашку, испачканную спереди. — Забросан фекалиями. Заменен на трио девчонок с голыми грудями. Под восторженные аплодисменты, должен добавить. И это все, чего хочет публика в эти дни? Груди?
— Полагаю, они всегда были популярны…
— Все кончено! — завыл Лестек на небо.
— Заткнись нахуй! — кто-то зарычал из верхнего окна.
Темпл взял актера за руку.
— Позвольте отвести вас обратно к Камлингу…
— Камлинг! — Лестек вырвался, махая бутылкой. — Проклятый опарыш! Чокнутый предатель! Он выкинул меня из своей гостиницы! Меня! Лестека! Но я ему отомщу!
— Несомненно.
— Он увидит! Они все увидят! Мое лучшее представление ждет меня впереди!
— Вы им всем покажете, но возможно утром. Есть другие гостиницы…
— Я без гроша! Я продал фургон, спустил реквизит, заложил костюмы! — Лестек упал на колени в грязь. — У меня нет ничего, кроме лохмотьев, которые на мне!
Темпл выдохнул пар и снова посмотрел в испещренные звездами небеса. Видимо, он встал на трудный путь. Эта мысль странным образом доставила ему удовольствие. Он потянулся вниз и помог старику подняться на ноги.
— У меня палатка достаточно большая для двоих, если вы сможете вынести мой храп.
Мгновение Лестек стоял, качаясь.
— Я не заслужил такой доброты.
Темпл пожал плечами.
— Как и я.
— Мой мальчик, — прошелестел актер, широко раскрывая руки, слезы снова блестели в его глазах.
И его стошнило Темплу на рубашку.
Шай нахмурилась. Она была уверена, что Темпл собирался забраться на эту вьючную лошадь и ускакать из города, растоптав копытами ее детскую веру, и это был бы без сомнений последний раз, когда она о нем слышала. Но все, что он сделал, это отдал человеку лопату и отмахнулся. Потом втащил какого-то хреново одетого старого пьянчугу в каркас здания Маджуда. Что ж, люди загадка, и решения нет.
По большей части она теперь не спала ночами. Наблюдала за улицей. Возможно, думая, что она увидит въезжающего Кантлисса — хотя она даже представления не имела, как он выглядит. Может, думая, что мельком увидит Пита и Ро, если еще сможет их узнать. Но в основном просто перебирая свои тревоги. Насчет брата и сестры, насчет Ламба, насчет приближающегося боя. Насчет вещей и мест, и лиц, которые она предпочла бы забыть.
Джека с низко натянутой шляпой, говорящего «Смоук? Смоук?». И Додда, удивленного, что она его застрелила. И того человека из банка, вежливо говорящего, «Боюсь, я не могу вам помочь», с той озадаченной легкой улыбкой, словно она леди, пришедшая за ссудой, а не воровка, закончивная тем, что убила его ни за что. Ту девчонку, которую они повесили в ее доме, и чье имя Шай никогда не узнала. Она качалась там с отметиной на шее, и мертвыми глазами, спрашивающими: «Почему я, а не ты?», и Шай до сих пор не была ближе к ответу, чем тогда.
