Дух достал стрелу, затем повернулся и присел. Темпл оглянулся, чтобы увидеть, как Свит опускает арбалет. — Их будет больше! — крикнул он, цепляя стремя концом арбалета, и натягивая тетиву одной рукой; дернув другой, он повернул лошадь и осматривал лес.
Дух пытался поднять стрелу, выронил ее, потянулся за другой, не в силах выпрямить руку, поскольку в ней был болт. Он прокричал что-то Шай, когда она подъехала, и она ударила его мечом поперек лица, свалив его.
Темпл пришпорил лошадь вслед за ней и соскочил с седла у Лифа. Одна нога парня была подвернута, словно он пытался встать. Шай склонилась над ним, он тронул ее руку и открыл рот, но лишь полилась кровь. Кровь изо рта, и из носа, и из рваных ошметков, где были его уши, и из порезов на его руках, и из раны от стрелы на груди. Темпл смотрел вниз, дергая руки в тупой беспомощности.
— Давай его на твою лошадь! — прорычала Шай, и Темпл внезапно ожил и схватил Лифа под руки. Плачущая Скала спустилась откуда-то, и била дубинкой Духа, которого подстрелила Шай. Темпл слышал хруст, когда начал затаскивать Лифа на лошадь, споткнулся, упал, с трудом поднялся и начал снова.
— Оставь его! — крикнул Свит. — Ему конец, это и дураку ясно!
Темпл проигнорировал его, и сжал зубы, пытаясь поднять Лифа на лошадь за ремень и окровавленную рубашку. Для тощего паренька он был весьма тяжел. — Не оставлю его, — прошипел Темпл, — Не оставлю… не оставлю…
В мире были только он, Лиф и лошадь, только его ноющие мышцы и мертвый груз парня, и его бессмысленные булькающие стоны. Он слышал удаляющийся звук копыт лошади Свита. Слышал крики на незнакомом языке, вряд ли человеческие голоса. Лиф свисал и съезжал, лошадь двигалась, а затем Шай оказалась возле него, рыча, напрягаясь, со страхом и злостью, и вдвоем они подняли Лифа на луку седла, древко сломанной стрелы чернело в воздухе.
Руки Темпла были покрыты кровью. Мгновение он стоял, глядя на них.
— Езжай! — проорала Шай. — Езжай, ебаный идиот!
Он взобрался в седло, хватая поводья липкими пальцами, стуча пятками, и почти упав со своей лошади — с лошади Ламба — потом он скакал, скакал, ветер бил в его лицо, выбивая искаженные крики из его рта, выбивая слезы из его глаз. Ровный горизонт наклонился и задрожал, Лифа подбросило в луке седла; Свит и Плачущая Скала были двумя изогнутыми пятнышками на фоне неба. Шай впереди, низко склонившись в седле, хвост ее лошади развевался; она бросила взгляд назад, и он увидел страх на ее лице; не хотел смотреть, но пришлось.
Они были на холмах, как посланцы ада. Раскрашенные лица, раскрашенные лошади, по-детски размалеванные и увешанные шкурами, перьями, костями, зубами; один с высушенной и сморщенной человеческой рукой, обернутой вокруг шеи; один с головным убором из бычьих рогов; один носил в качестве нагрудника медную тарелку, блестящую и сверкающую на солнце. Неразбериха летающих рыжих и желтых волос и взмахов оружия, крючковатого, остроконечного, зазубренного; все яростно кричат и нацелены убить его самым ужасным способом, и Темпла пронзил холод до самой задницы.
— О Боже, о Боже, о блядь, о Боже…
Его безмозглое богохульство стучало, как копыта его лошади — лошади Ламба — и стрела пролетела мимо в траву. Шай закричала на него через плечо, но слова унесло ветром. Он вцепился в поводья, в рубашку на спине Лифа, его дыхание ухало, плечи зудели, и он точно знал, что он покойник и хуже чем покойник; и все о чем он мог думать, что ему ведь следовало ехать за стадом. Следовало шагнуть вперед, когда гурки пришли за Кадией, вместо того, чтобы стоять в тишине, в беспомощной линии стыда со всеми остальными.
Затем он увидел движение впереди и понял, что это Сообщество, силуэты фургонов и коров на ровном горизонте, всадники, выехавшие, чтобы встретить его. Он глянул через плечо, и увидел, что Духи отступают, отслаиваются, слышал их вопли; один из них послал стрелу, дугой пролетевшую рядом с ним и упавшую довольно близко; он всхлипнул от облегчения, самообладания хватило лишь на то, чтобы остановиться, когда он подъехал; его лошадь — лошадь Ламба — дрожала почти так же, как он.
Среди фургонов был хаос; паника распространялась, словно там было шесть сотен Духов, а не шесть; Лулин Бакхорм кричала о пропавшем ребенке; Джентили путался с покрытым ржавчиной нагрудником, который был даже старше его; пара коров отвязалась и бежала через середину; Маджуд стоял на сидении фургона и пронзительно выкрикивал призывы успокоиться, но никто не слышал.
— Что случилось, — прорычал Ламб, спокойный как всегда, и Темпл мог лишь потрясти головой. Слов не было. Пришлось заставить ноющую руку отпустить рубаху Лифа, Ламб снял того с лошади и уложил на землю.
— Где Корлин? — выкрикивала Шай, и Темпл соскользнул с седла, его ноги онемели, как две сухие палки. Ламб разрезал рубаху Лифа, ткань рвалась под лезвием; Темпл склонился, вытирая кровь от древка стрелы, вытирая, но сколько бы он не вытирал, натекало больше, все тело Лифа было в ней.
