— Дай мне нож, — он щелкнул пальцами, и Ламб вложил его в руку; а он смотрел на ту стрелу; что делать, что делать, вытащить, вырезать, или протолкнуть; он пытался вспомнить, что Кадия говорил ему о ранах от стрел, что-то о том, что являлось лучшим шансом, лучший шанс, но он не мог сосредоточиться ни на чем, а глаза Лифа были умирающими, его рот свисал открытым, и все его волосы испачканы кровью.
Шай продралась к нему, и сказала: — Лиф? Лиф? — И Ламб мягко положил его ровно, Темпл воткнул нож в землю и покачнулся на пятках. К нему в странной спешке пришло все то, что он знал о парне. Что он был влюблен в Шай, и что Темпл начал уже обходить его; что он потерял родителей, что пытался найти брата, украденного бандитами; что он хорошо обращался со скотиной и был усердным работником… но теперь это все было разрублено посередине и никогда не разрешится; и все его мечты и надежды и страхи закончились здесь, на утоптанной траве и вырезаны из мира навсегда.
Чертова штука.
Савиан рычал и кашлял и тыкал всюду арбалетом, пытаясь собрать фургоны в некое подобие форта, ставя штабелями бочки, сундуки и мотки веревки, чтобы спрятаться за ними; коров загнали внутрь, женщин и детей в безопасное место, хотя Шай понятия не имела, где такое может быть. Народ путался, будто мысль о Духах никогда раньше не обсуждалась; они бегали, чтобы сделать, что им сказано, или в точности то, что сказано не делать; тащили упрямых животных или искали сложенное оружие, или спасали пожитки, или детей, или просто пялились, вцепившись в себя, словно их уже зарезали и отрезали уши.
Большой фургон Иосифа Лестека попал в канаву, и пара мужиков пыталась его вытащить. — Оставьте его! — крикнул Савиан. — Мы не собираемся играть на этом! — И они оставили эту красочную рекламу лучшего в мире театрального представления пустым равнинам.
Шай пробила себе путь через это безумие и поднялась в фургон Маджуда. На юге, по колышущейся, движущейся траве скакали кругами трое Духов, один тряс рогатой пикой, и Шай подумала, что может услышать, как они поют, высоко и радостно. Свит смотрел, его заряженный арбалет лежал на колене, он тер свою бородатую челюсть, и казалось, что вокруг него был маленький кусочек спокойствия, в который она с признательностью самовольно влезла.
— Как парень?
— Умер, — сказала Шай, и ей стало тошно оттого, что это было все, что она могла сказать.
— Ах, черт возьми. — Свит горько скривился, закрыл глаза и надавил на них пальцами. — Черт возьми. — Затем он посмотрел на Духов на лошадях на горизонте, тряся головой. — Лучше сосредоточиться на том, чтобы остальные не последовали за ним.
Трескучий голос Савиана гремел вокруг, народ карабкался на фургоны с луками в непривычных руках, новыми, никогда прежде не использованными и древними, давно не служившими.
— О чем они поют? — спросила Шай, доставая стрелу из колчана и медленно крутя ее, чувствуя шершавость в пальцах, словно дерево было новой вещью, которую она прежде не чувствовала.
Свит фыркнул. — О нашей насильственной смерти. Они полагают, до нее рукой подать.
— Это так? — она не могла не спросить.
— Это зависит. — Мышцы челюсти Свита шевелились под его бородой, затем он медленно спокойно сплюнул. — От того, эти трое из основного войска Санджида, или он разделил его на мелкие части.
— И?
— Полагаю, мы сможем посчитать их, когда они прибудут, и если их будет несколько дюжин, значит у нас есть шанс, а если их несколько сотен, у нас, блядь, возникнут серьезные сомнения.
Бакхорм взобрался на фургон, кольчуга хлопала его по бедрам, и годилась ему даже хуже чем шла.
— Почему мы просто ждем? — прошипел он; Духи на данный момент забрали его заиканье. — Почему не двигаемся?
Свит медленно поднял на него серые глаза. — Куда двигаться? Замков поблизости нету. — Он посмотрел назад на равнины, пустые во всех направлениях, и на трех Духов, кружащих на границе той мелкой долины; слабое пение раздавалось над пустой травой. — Один клочок ничего ничуть не лучше для смерти, чем любой другой.
— Лучше потратить время, готовясь к тому, что будет, чем бежать от этого. — Ламб стоял высоко на соседнем фургоне. За последние несколько недель он собрал внушительную коллекцию ножей, и сейчас проверял их один за одним, спокойный, словно собирался вспахать поле позади фермы, а не драться за жизнь в дикой и беззаконной стране. Более чем спокойный, подумала Шай. Словно это было поле, которое он давно мечтал вспахать, и вот теперь получил шанс.
— Кто ты? Сказала она.
На мгновение он отвлекся на нее от своих ножей. — Ты меня знаешь.
— Я знаю большого мягкого Северянина, который боится ударить мула хлыстом. Я знаю попрошайку, который пришел к нам на ферму в ночи, чтобы работать за сухари. Я знаю человека, который держал моего брата и пел ему, когда у того был жар. Ты не тот человек.
— Это я. — Он перешагнул проем между фургонами, положил руки вокруг ее избитых бедер, и она услышала его шепот на ухо. — Но это не весь я. Не стой у меня на пути, Шай. — Затем он спрыгнул с фургона. — Тебе лучше сохранить ее в безопасности, — крикнул он Свиту.
