Краем глаза Шай уловила прореху между фургонами, а за ней шумную толпу нахлынувших пеших Духов; она слушала, как Темпл выдыхает что-то на своем языке; рядом с ней стонала женщина — или это был ее голос? Сердце выскакивало из груди, и она сделала шаг назад, будто еще один шаг грязи может стать щитом; все мысли лишь о том, чтобы стоять далеко, в исчезающем прошлом; тут появился первый Дух, с огромным античным мечом, коричневым от ржавчины, сжатым в раскрашенных кулаках, и человеческий череп был на его лице, словно маска.
Затем с рыком, который был наполовину смехом, посреди них оказался Ламб, еще более ужасный для нее, чем любая маска, что могли носить Духи. Его качавшийся меч размылся, и лицо-череп взорвалось брызгами черноты, тело обвисло, как пустой мешок. Савиан колол копьем с фургона, колол в визжащую массу, а Плачущая Скала била дубинкой, и остальные резали их и выкрикивали проклятия на всех языках Круга Мира, оттесняя их назад, вытесняя наружу. Ламб махнул снова, разрубив косматую фигуру надвое, отпнул труп, открыв огромную рану в спине, с белыми обломками кости в красном; он кромсал и крошил, а потом поднял извивающегося Духа и ударил его головой об обод бочки. Шай знала, что должна помочь, но вместо этого она села на колесо фургона и блевала, а Темпл смотрел на нее, лежа на боку, вцепившись в крестец, куда она его ударила.
Она увидела Корлин с ниткой в зубах, зашивающую порез на ноге Маджуда, спокойную как всегда, с рукавами по локоть в красных точках от ран, которые она лечила. Савиан уже выкрикивал резким охрипшим голосом, что надо сомкнуть фургоны, заткнуть прореху, выпихнуть тела, показать им, что они готовы на большее. Шай не думала, что готова на большее. Она сидела, обхватив руками колени, чтобы остановить все от тряски, кровь щекотала лицо, в волосах было липко, и она пялилась на труп Духа, которого убила.
Они были просто людьми, как Савиан и сказал. Сейчас, под правильным взглядом, она видела, что этот был просто мальчишкой, не старше Лифа. Не старше, чем был Лиф. Пятерых из Сообщества убили. Кузена Джентили подстрелили, двоих детей Бакхорма нашли под фургоном с отрезанными ушами, одну из шлюх утащили, и никто не знал как или когда.
Немногие не получили порезов или царапин, и ни одного, кто вскочил бы, услышав волчий вой, до конца их жизни. Шай не могла заставить руки прекратить дрожать, уши горели там, где Дух начал требовать свой приз. Она не была уверена, была ли там лишь зарубка, или ее ухо висело на лоскутке, и вряд ли смела выяснять.
Но ей нужно было встать. Она думала о Пите и Ро, там далеко в диких землях, испуганных, как и она сама, и это придало ей жару; она сжала зубы и ее ноги зашевелились, и она рычала, втащив себя на фургон Маджуда.
Наполовину она ожидала, что Духи исчезли, уплыли прочь, как дым на ветру; но они были там, все еще в этом мире; и в этот раз, даже если Шай с трудом могла в это поверить, хаотично кружились, или бесились в ярости на траве, пели и оплакивали друг друга; сталь все еще мерцала.
— Значит, уши еще на месте? — спросил Свит, и нахмурился, нажав пальцем у пореза и вызвав у нее содрогание. — Практически.
— Они придут опять, — пробормотала она, заставляя себя смотреть на кошмарные фигуры.
— Возможно, а может и нет. Они просто проверяют нас. Раздумывают, хотят ли они предпринять серьезную попытку.
Савиан вскарабкался перед ним, лицо еще жестче, и глаза прищурены даже сильнее, чем обычно. — Если б я был ими, я бы не остановился, пока мы не помрем.
Свит продолжил смотреть через равнину. Казалось, он был человеком, созданным для этой цели.
— К счастью для нас, они не ты. Может выглядеть дико, но средний Дух мыслит практично. Они быстро злятся, но не держат злобы. Мы доказали, что можем убивать, и вероятнее всего они постараются поговорить. Получить, что возможно, деньгами и мясом, и двигаться дальше за более легкой добычей.
— Мы можем выкупить путь отсюда? — спросила Шай.
— Не многое из созданного Богом нельзя купить, если есть монеты, — сказал Свит, и добавил себе под нос: — Я надеюсь.
— А если мы заплатим, — прорычал Савиан, — что остановит их от преследования и убийства нас, когда это будет удобно?
Свит пожал плечами. — Если ты хотел предсказуемости, тебе следовало остаться в Старикленде. Это Далекая Страна.
В этот момент изрубленная топорами дверь фургона Лестека с грохотом раскрылась и знаменитый актер выбрался, в ночной рубашке, с дикими слезящимися глазами и редкими белыми волосами в беспорядке. — Чертовы критики! — шумел он, потрясая пустой банкой в сторону Духов.
— Все будет хорошо, — сказал Темпл сыну Бакхорма. Его второму сыну, как он думал. Не одному их мертвых. Конечно не одному из них, потому что для них хорошо уже ничего не будет, они уже все потеряли. Вряд ли эта мысль была бы утешением их брату, так что Темпл сказал: «Все будет хорошо», снова, и попытался сделать это искренне, хотя болезненные удары сердца, не говоря о раненной ягодице, делали его голос дрожащим. Звучит забавно, раненная ягодица. Но это не забавно.
