Шай изо всех сил пыталась разжечь неистовую ненависть к ним, но когда она думала о холодном Лифе под землей, все, что она чувствовала, была боль потери, и беспокойство за его брата и за своего, который все еще был потерян, измотанность, разбитость и опустошенность. Поэтому, и оттого, что теперь она видела их спокойными, без смертельных криков или потрясаний оружием, она редко видела столь жалко выглядящую группу людей, а она провела значительную часть жизни в отчаянной нужде, и большую часть остальной жизни с недостатком денег.
Они носили полу-выделанные шкуры, и оборванную кожу, и потертые части дюжины разных костюмов из отбросов; голая кожа, что виднелась под ними, была бледной и туго натянутой на кости. Один улыбался, возможно предвкушая богатство, которое им скоро перепадет, у него было не меньше одного сгнившего зуба. Другой торжественно хмурился под шлемом, сделанным из медного чайника, его горлышко торчало изо лба. Шай приняла старого Духа в центре за Санджида. На нем была накидка из перьев поверх потускневшего нагрудника, который выглядел, будто он заставлял гордиться им какого-то генерала Империи тысячу лет назад. У него было три ожерелья из человеческих ушей — как она предположила, доказательство его великой доблести; но его лучшие годы были далеко позади. Она слышала его дыхание, мокрое и хрипящее, одна половина его кожистого лица провисла, поникший уголок его рта блестел рассеянной слюной.
Могли эти нелепые маленькие люди и кричащие монстры, которые являлись за ними на равнине, быть одной плоти? Урок, который ей следовало помнить из ее собственного прошлого в качестве зловещего бандита — ужасное никогда сильно не отделено от жалкого, и по большей части зависит от того, как ты на это смотришь.
Если уж на то пошло, старики по ее сторону костра сейчас пугали ее больше — языки пламени делали их лица с глубокими морщинами дьявольски незнакомыми; глаза блестели в холодных затененных глазницах; наконечник болта в заряженном арбалете Савиана холодно сверкал; лицо Ламба, который согнулся и искривился, как потрепанное бурей дерево, было травлено старыми шрамами, и не выражало ни намека о его мыслях, даже для нее, хотя она знала его все эти годы. Возможно, особенно для нее.
Свит качнул головой и сказал несколько слов на языке Духов, делая большие жесты руками. Санджид сказал что-то в ответ, медленно и скрипуче, закашлялся и сказал еще немного.
— Просто обменялись приветствиями, — объяснил Свит.
— Ничего приветливого в этом нет, — отрезала Шай. — Давайте закончим и вернемся.
— Мы можем говорить вашими словами, — сказал один из Духов, на странном общем, будто у него был полный рот гравия. Он был молод, сидел ближе всего к Санджиду и хмуро смотрел через огонь. Его сын, возможно. — Мое имя Локвей.
— Ладно, — сказал Свит, прочищая горло. — Значит у нас тут ебаный проеб, а, Локвей? Сегодня не было нужды никому погибать. А теперь смотри. Трупы с обеих сторон, только чтобы придти к тому, с чего мы могли бы начать, если б ты просто сказал привет.
— Каждый человек, который посягает на наши земли, знает, на что идет, — сказал Локвей. Выглядело, будто он воспринимал себя весьма серьезно, что было большим достижением для человека, который носил порванную пару кавалерийских брюк Союза с бобровой шкурой в промежности.
Свит фыркнул. — Я скитался по этим равнинам задолго до того, как ты начал сосать сиську, приятель. А теперь ты будешь указывать мне, где я могу ездить? — Он свернул язык и плюнул в огонь.
— Кого ебет, кто где ездит? — бросила Шай. — Эта земля не похожа на ту, на которую захочет посягнуть любой здоровый человек.
Молодой Дух нахмурился на нее. — У нее неприятный язык.
— Отъебись.
— Хватит, — прорычал Савиан. — Если мы собрались заключать сделку, давайте заключим и разойдемся.
Локвей сурово посмотрел на Шай, затем наклонился, чтобы поговорить с Санджидом, и так называемый Император Равнин мгновение обдумывал свои слова, а потом прохрипел ответ.
— Пять тысяч ваших серебряных марок, — сказал Локвей, — и двадцать коров, и двадцать лошадей, и вы уедете с ушами. Вот слово грозного Санджида. — И старый Дух поднял подбородок и поворчал.
— Вы можете получить две тысячи, — сказала Шай.
— Тогда три тысячи, и животные. — Его торговля была почти такой же хреновой, как его одежда.
— Мои люди согласны на две. Это то, что вы получите. Что касается коров, можете взять дюжину, которых вы сдуру утыкали стрелами, это все. Лошадей — нет.
— Тогда возможно мы придем и заберем их, — сказал Локвей.
— Ты можешь придти и, блядь, попытаться.
Его лицо скривилось, чтобы заговорить, но Санджид потрогал его за плечо и промямлил несколько слов, все время глядя на Свита. Старый скаут кивнул ему, и молодой Дух кисло пожевал ртом. — Великий Санджид принимает ваше предложение.
Свит вытер руки об скрещенные ноги и улыбнулся. — Значит ладно. Хорошо.
— Ух. — Санджид разразился кривобокой ухмылкой.
— Мы договорились, — сказал Локвей, не улыбаясь.
