Немногим позже того, как они сошли с лодки, пришел человек и сказал, что Папа Ринг требует всех, Кантлисс чертыхнулся, что никогда не длилось долго, и отослал семерых из своих людей. Их оставалось лишь шестеро, включая ублюдка Блэкпоинта, но о побеге теперь никто не говорил. Вообще никто много не говорил, словно с каждой милей в лодке, в скачке или пешком, сила духа покидала их, затем и мысли, и они становились лишь мясом на ногах, волочились слабо и жалко в ту скотобойню, что была у Кантлисса на уме.
Женщину по имени Би тоже отослали, и она плакала и спрашивала Кантлисса: «Куда вы забираете детей?», а он усмехался: «Возвращайся в Криз и занимайся своим делом, будь ты проклята». Так что теперь Ро и мальчик Эвин и еще пара старших присматривали за волдырями и страхами остальных.
Они поднялись высоко в холмы, и еще выше, кружа по малохоженным тропам, прорезанным водой давным-давно. Они вставали лагерем среди огромных скал, которые были похожи на упавшие здания, здания древние, как горы. Деревья росли выше и выше, пока не стали колоннами из леса; казалось, что они прокалывают небо, их нижние ветки были высоко над головой, скрипели в тихом лесу, без кустов, без животных, без насекомых.
— Куда вы нас ведете? — спросила Ро Кантлисса в сотый раз, и в сотый раз он ей ответил: «Вперед», дергая небритым лицом в сторону серых очертаний пиков впереди; его модные одежды износились в лохмотья.
Они прошли через какой-то город, весь построенный из дерева, и построенный не очень хорошо; тощая собака гавкнула на них, но людей там не было, ни одного. Блэкпоинт нахмурился, глядя на пустые окна, лизнул прореху в зубах и сказал: «Куда они все делись?». Он говорил на Северном, но Ламб научил Ро достаточно, чтобы понять. «Мне это не нравится».
Кантлисс лишь фыркнул. — Тебе и не нужно.
Вверх и вперед, деревья сморщились до коричневых чахлых сосенок, затем до корявых веток, а потом деревьев уже не было. После ледяного холода стало странно тепло, мягкий бриз дул через склон горы, как дыхание, а затем стал слишком горячим, слишком, дети шли с трудом, розовые лица покрылись потом, они шли вверх по голым склонам из желтого камня, покрытого серой; земля была теплой как плоть, словно живой. Из трещин, подобных ртам, щелкал и шипел пар; в чашевидных камнях были покрытые солью лужи, вода в них булькала с вонючим газом, пенясь разноцветными маслами, и Кантлисс предупредил их не пить, так как это был яд.
— Это место неправильное, — сказал Пит.
— Это просто место. — Но Ро видела страх в глазах остальных детей, и в глазах людей Кантлисса, и сама тоже чувствовала. Это было мертвое место.
— Шай все еще идет следом?
— Конечно идет. — Но Ро не думала, что она идет, не так далеко, как сюда; так далеко, что казалось, они больше не в мире. Она с трудом могла вспомнить, как выглядит Шай, или Ламб, или какой была ферма. Она начинала думать, что все то исчезло, как сон, шепот, а вокруг было то, что осталось.
Их путь стал слишком крутым для лошадей, затем для мулов, так что один человек остался ждать с животными. Они влезли в глубокую пустую долину, где утесы были изрешечены дырами, слишком квадратными для природных; нагроможденные холмы изломанных скал у тропинки навели Ро на мысль о грунте из шахт. Но что за древние шахтеры копали здесь, и для чего вынимали грунт в этом проклятом месте, она не могла догадаться.
После дня дыхания этими отвратительными испарениями, когда носы и глотки были ободраны от вони, они взошли на огромную вершину скалы, изрытую и изукрашенную непогодой и временем, но безо мха, лишайника или растений. Когда они, в лохмотьях, нехотя подошли ближе, Ро увидела, что стена была покрыта буквами, и хотя она не могла их прочесть, она знала, что это предупреждение. В каменных стенах — таких высоких, что голубое небо было очень далеко — были еще дыры, намного больше, и на возвышающихся, скрипящих подмостках из старого дерева были платформы, веревки и ведра, и свидетельства свежих раскопок.
Кантлисс поднял руку:
— Стоять здесь.
— Что теперь? — спросил Блэкпоинт, теребя рукоять меча.
— Теперь мы ждем.
— Долго?
— Не долго, брат. — Мужчина стоял, непринужденно прислонившись к скале. Как Ро могла его не заметить, она не могла сказать, поскольку он не был маленьким. Очень высокий, с темной кожей, голова побрита до мельчайшей серебристой щетины, на нем была простая роба из неокрашенной ткани. В крюке одной из своих мускулистых рук он держал посох, такой же высокий, как и он сам, в другой было маленькое морщинистое яблоко. Теперь он куснул его, и сказал: «Привет», — с полным ртом. Он улыбался Кантлиссу, и Блэкпоинту, и остальным людям, и улыбался детям, и Ро в частности, как она подумала. «Привет, дети».
— Я хочу мои деньги, — сказал Кантлисс.
Улыбка не покинула лицо старика. — Конечно. Поскольку в тебе есть дыра, и ты веришь, что золото ее заполнит.
— Поскольку у меня есть долг, и если я его не заплачу, я покойник.
