Конкуренция была скромной, ага. Женщины всех форм, цветов и возрастов, сидели, развалившись, в национальных костюмах разных народов и демонстрировали плоть акрами. В основном гусиную кожу, поскольку погода становилась прохладной. Некоторые ворковали, жеманно улыбались, посылали воздушные поцелуи; другие визжали в свете факелов неубедительные обещания насчет качества их услуг; остальные отвергали даже такую скудную нежность и с самыми воинственными выражениями демонстрировали вслед проезжающему Сообществу свои бедра. Одна спустила пару качающихся покрытых венами сисек через перила балкона и кричала:
– Как вам они?
Шай подумала, что они смотрелись так же трогательно, как пара прогнивших окороков. Впрочем, никогда не знаешь, что зажжет огонь в разных людях. Один мужик жадно смотрел вверх, рука впереди его брюк отчетливо дергалась, другие шагали мимо него, будто дрочить посреди улицы обычное дело. Шай надула щеки.
– Я бывала в разных отстойных местах, и делала всякое отстойное говно, когда была там, но никогда не видела ничего подобного.
– Я тоже, – пробормотал Ламб, хмуро глядя вокруг; одну руку он держал на рукояти меча. Шай казалось, что она часто лежит там в последние дни, и ей там уже вполне комфортно. Поверьте, он не был единственным со сталью в руке. Аура угрозы была такой плотной, хоть жуй, банды мужиков с уродливыми лицами и уродливыми целями торчали на крылечках, вооруженные до зубов, нацеливая угрюмые жесткие взгляды на группы, с видом ничуть не лучше на другой стороне дороги.
Когда они остановились, чтобы подождать, пока рассосется затор, головорез с излишне большим подбородком и почти безо лба подошел к фургону Маджуда и прорычал:
– Вы на какой стороне улицы?
Маджуд, совершенно не склонный к спешке, подумал мгновение перед ответом:
– Я купил участок, на котором намерен открыть бизнес, но до тех пор, пока я его не увижу…
– Он говорит не об участках, болван, – фыркнул другой головорез с такими засаленными волосами, что он выглядел, будто обмакнул голову в холодное рагу. – Он имеет ввиду, вы на стороне Мэра или Папы Ринга?
– Я здесь чтобы делать дело. – Маджуд дернул поводья и фургон покатился. – А не чтобы выбирать стороны.
– Только одна вещь ни на какой стороне улицы, это стоки! – крикнул Подбородок ему вслед. – Хочешь отправиться нахуй в стоки, а?
Дорога стала шире и все еще была забита – прямо кишащее море навоза; и над ним были даже еще более высокие колонны; а впереди, где равнина делилась на две части, в склоне холма были вырезаны руины древнего театра.
Свит ждал возле вытянувшегося массивного здания, выглядевшего, словно сотня лачуг, стоявших одна на другой. Будто какой-то оптимист захотел его покрасить известкой, но сдался на полпути, оставив остальную часть медленно облезать, словно гигантскую ящерицу посреди линьки.
– Это "Торговый Центр Романтики Папы Ринга. Песни и Мануфактура", известный так же как Белый Дом. – Свит проинформировал Шай, когда она привязала лошадь. – А там, Церковь Игральных Костей, принадлежащая Мэру. – И старый скаут кивнул через ручей, разбивающий улицу на две, служивший одновременно питьевой водой и канализацией. Посередине были камни для перехода, мокрые доски и импровизированные мосты.
Мэр расположился в руинах какого-то старого храма. Это был набор колонн с половиной покрытого мхом фронтона наверху, а прорехи были забиты безумным наслоением досок, чтобы посвятить это место поклонения совершенно другим идолам.
– Хотя, если быть честным, – продолжил Свит, – они оба предлагают еблю, выпивку и азартные игры, так что различие по большей части в названиях. Пойдемте, Мэру не терпится встретиться с вами. – Он отошел назад – чтобы мимо прогромыхал фургон, поливая грязью из-под задних колес все вокруг – а затем направился через улицу.
– А мне что делать? – крикнул Темпл, все еще сидящий на муле с паническим видом.
– Осматривай достопримечательности. Полагаю, для проповедника материала хватит на всю жизнь. Но если тебя соблазняет пример, не забудь про долги! – Шай перешла дорогу вслед за Ламбом, пытаясь выбирать самые твердые места, поскольку грязь грозила засосать ее сапоги; мимо монструозного валуна, который, как она поняла, был головой упавшей статуи, половина лица которой потонула в грязи, а другая все еще смотрела изрытым хмурым взглядом, полным величия; затем поднялась по ступенькам мэровой Церкви Костей, между двумя группами хмурящихся головорезов и вышла на свет.
