– Конечно, – улыбка не покидала лицо старика. – Поскольку в тебе есть дыра и ты полагаешь, будто золото ее заполнит.
– Поскольку я полагаю, что если не заплачу человеку, которому задолжал, я – покойник.
– Мы все будем покойниками, брат, рано или поздно. Важно, каким путем мы к этому придем. Но ты получишь справедливую плату. – Его взгляд скользнул по детям. – Я рассчитывал на двадцать человек.
– Дальняя дорога, – сказал Рябой, кладя ладонь на эфес. – Обязательно бывают потери.
– Ничего не бывает обязательно. Все дело в выборе, который мы делаем.
– Я детей не покупаю.
– А я покупаю. Но не убиваю. А в самом ли деле издевательство над слабыми заполняет дыру в твоей душе?
– У меня нет никакой дыры! – заявил Рябой.
Старик доел последний кусок яблока.
– Да? – Он кинул огрызок Рябому. Тот помимо воли поймал его и вдруг захрипел. Старик покрыл расстояние между ними двумя молниеносными шагами и ударил северянина в грудь концом посоха.
Рябой пошатнулся, выронил огрызок и потянулся за мечом, но казалось, обессилел. Ро увидела, что это никакой не посох, а копье с длинным лезвием, окровавленный конец которого торчал из спины разбойника. Старик осторожно уложил его наземь, нежно провел ладонью по лицу, закрывая глаза.
– Жестокие слова, но, я чувствую, мир без него стал лучше.
Глядя на труп северянина с потемневшей от крови одеждой, Ро поняла, что рада, но не знала, почему.
– Дьявольщина, – прошептал один из людей Кантлисса.
Задрав голову, Ро увидела, что из отверстий в скале появились множество людей и, стоя на лесах, смотрели вниз. Мужчины и женщины, все одетые в одинаковые одежды из некрашеной ткани и с обритыми налысо головами.
– Это наши друзья, – сказал старик, выпрямляясь.
– Мы старались изо всех сил… – Голос Кантлисса стал заискивающим и тонким.
– Я сожалею, что не все получилось.
– Я всего-то хочу оплату за труд.
– Я сожалею, что деньги могут быть всем, что хочет человек.
– У нас был договор.
– Об этом я тоже жалею, но вынужден признать – был. Твои деньги – там, – старик указал на деревянный сундучок, стоявший на камне у обочины тропы. – Надеюсь, они доставят тебе радость.
Кантлисс схватил сундучок, и Ро увидела блеск золота внутри. Он улыбнулся, его лицо озарилось отражением сверкающих монет.
– Уходим!
Он со своими людьми начал медленно отступать по тропе.
Кто-то из малышей расплакался – дети привыкают ко всему, даже к тому, что ненавидят. Ро взяла его за плечо и прошептала: «Ш-ш-ш-ш-ш…» Она старалась держаться храброй, когда старик приблизился и встал рядом, возвышаясь над ней.
Пит сжал кулаки и произнес с угрозой:
– Только тронь мою сестру!
Лысый внезапно опустился на колени так, что его лицо оказалось на одном уровне с Ро. Вблизи он выглядел огромным. Он положил одну широкую ласковую ладонь на плечо Пита, а вторую – Ро.
– Дети, меня зовут Ваердинур, тридцать девятая Десница Создателя. Я никогда не причиню вреда никому из вас, и не позволю никому. Я поклялся в этом. Я поклялся защищать эту священную землю и ее обитателей до последней капли крови и последнего вздоха. Только смерть может меня остановить.
Он вытащил красивую цепочку и повесил на шею Ро. На ее груди оказалась пластинка серого матового металла, похожая на слезинку.
– Что это? – спросила она.
– Чешуйка дракона.
– Настоящая?
– Да, настоящая. Они есть у всех нас. – Он сунул пальцы за ворот и вытащил, чтобы показать собственную цепочку.
– А зачем ты дал ее мне?
Ваердинур улыбнулся, хотя в глазах блестели слезы.
– Потому, что ты теперь – моя дочь.
Он обнял ее, очень крепко обнял.
Этот город, населенный менее чем одной тысячей жителей, наполняла такая мерзость, что сама атмосфера казалась пропитанной ею; здесь процветали убийства, пьянство было нормой, азартные игры – самым обычным времяпрепровождением, а драки – отдыхом.
Что такое ночной Криз?
Представьте себе дешевый ад. Добавьте побольше шлюх.
Самое большое поселение пограничья, рай первопроходцев, долгожданная цель Братства, расположилось в изогнутой долине, крутые склоны которой усеивали пеньки от срубленных сосен. Оно было местом дикой разнузданности, дикой надежды и дикого отчаяния. Никакой умеренности – одни лишь крайности. Мечты втаптывались в навоз, и тут же из бутылок высасывались новые, которые взлетят и рухнут под ноги, когда придет их пора. Здесь странности становились привычными, а удивительное давно приелось – если завтра можно с легкостью угодить в объятия смерти, сегодня нужно получить удовольствие по-полному.
