– Жалко пацанов, – гримасой он дал понять, что нельзя их винить, не каждому дано. – Всех с тобой перебрали, – с какого перепуга он зарядил “ты”? – до отправления десять минут, пассажиры подтягивались, уже по-быстрому шевеля ногами. – Был такой еще Геша на Сортировке, боксер, что сидел. Дразнили Сахарком.
– Да не сидел он – брехал! Это он через сестру породнился с каким-то воронежским бандюком…
– И?
– Бандюк – так и в Воронеже, генеральный директор торгового комплекса “Злато-серебро”, я не знаю: хозяин не хозяин, но, говорят, ходит в костюме. А Геша сахзавод у ростовчан выкупил с каким-то московским судьей, универмаг тоже его… Маслозавод – семечку давит, но это уже давно. Квартал за клубом железнодорожников – все, что было, посносил на ухнарь. Говорят, дома будет строить. – Достаточно! Остановись! Нет, проводница продолжала, мимо ее глаз маршировал какой-то смотр, и она докладывала, кто поравнялся с трибуной. – Больничка, где алкашей… Кинотеатр… Кафе чи ресторан, во то что “У кринички”… Знали такое? “Армагидон” называется. Птицефабрика… Но не один, с дочкой губернатора… Вкладывает. А чего не вкладывать, когда… – она опять похлопала бок.
– Да ты что? – Шкр-ов неприязненно ухмылялся: ему-то, человеку из Москвы, бесполезно втирать, он-то знает все эти во-локоновские понты, это все только кажется, на самом-то деле все-все-все там по-другому, мало ли кто что про себя, рулят там совсем другие… Чуть только уступил, сдаваясь, поднял указательный палец: – Один человек такой, верно?
– Да, такой один. Геша. Да еще Тарасенков. Знали такого?
– Было время: каждый пирожок пополам делили.
– Только Тарасенков покруче. Сыну “порш” какой-то взял необыкновенный, в Германии с выставки забрал, в единственном числе такой… Там еще все удивлялись, что за Волоконовка такая?! Дочь на белом “хаммере” ездит…
– Так на контрабанде же поднялись! – у Шкр-ова от огорчения и обиды за Россию вдруг защипало в глазах с такой силой, словно это не он тырил из вагонов фляги с растительным маслом и выкупил у колхоза ‘'Рассветы Ильича” новый “Беларусь” по цене металлолома, не пилил субсидии на горюче-смазочные… И те шкурки нутрии… И якобы отборные семена якобы английской пшеницы… – С Украины десять тарелок не провезешь!
– А им – “зеленая улица”. Гонят по проселочным по сорок фур каждую ночь… Провожающие, все вышли?
– Но разве жизнь? Это – вечная кабала! Тягают и попадаются.
– И опять тягают. И прут на Москву, – заключила проводница. – А Москва все сожрет. Так, заходим. Мужчина, не маячьте на проходе! – Шкр-ов почуял, что не вырос, даже умалился в подзадолбавшее вечное препятствие вроде клеенчатой сумки с бураками, банкой томата и подсолнухом сверху с приколотой бумажкой “Заберет Лена в Солатях”. Лязгая, проводница запирала дверь, не мог же он остаться вот таким, ну-ка, пусть его расколдуют обратно!
– А Посохов, тот, что бегал за мной как кутенок, полы у меня мыл… Зерно ведрами воровал…
– Тю-ю, его давно не видать. Он в области, в Америку с Медведевым летал, уже проплатил – осенью губернатором будет! Да пройдите наконец на свое место – во прилип!
Поезд тронулся, пошел, с мрачной плавностью вперевалку двинулись по обочинам древесной космы – Шкр-ов поднял глаза на оставшиеся неподвижными, но все-таки одновременно стеснительно поплывшие, еще едва заметные звезды, словно двигались они только тогда, когда их никто не видит.
Из купе в проход покойницки торчали пятки, набегавшиеся по Москве ступни отдыхающе пошевеливали пальцами, Шкр-ов запоздало сыграл в купейную орлянку “с кем попадешь”, раз – в его купе, колени в стороны, пузо вперед, развалились наглые и молодые, наряженные американцами, девка, крашенная в оранжевый, губы облеплены железом, как у рыбины, не раз рвавшей леску, он – бритый, в цепях и с татуированной шеей, не разнимая рук, участники сообщества “любители друг друга поглаживать”, уроженцы какого-нибудь Спасо-Цепляево, не видного ни с какой асфальтированной дороги, громко, словно одни:
– Ты заметила, солнышко, они в колбасу кладут какие-то специи – до сих пор запах во рту!
– Хочу на джипе ездить, на легковухе – никогда!
Шкр-ов, чтобы заткнуть и приземлить, значительно вытащил айфон – а вот такая есть штука… Молодые в мгновение прекратили жевать резинки и достали – каждый – по айфону! Шкр-ов, чуть не порвав молнию на сумке, вытянул – айпад!
