Постояла перед Внутренним святилищем с мавзолеем. У зала фонарей нашла киоск, где продавали омамори всевозможных расцветок на счастье. Достала из кармана листок и протянула продавщице. Как показалось Нарифуми, та испугалась, но закивала и ушла куда-то внутрь. Затем вернулась с женщиной в сером кимоно. Женщина вышла из киоска, поклонилась золотоволосой и показала ей на небольшую беседку. Там они сели, и Нарифуми видел, как японка, склонившись с большой лупой, гадала золотоволосой по руке, кивая головой, будто заводная кукла.
После этого золотоволосая вернулась в риокан, зашла ненадолго в комнату, вернулась с толстым конвертом, который оставила у консьержей, и попросила отдать тому, кто будет ее спрашивать.
Пока дожидалась автобуса, Нарифуми тоже встал в аккуратную очередь на остановке и доехал с ней до выезда из города. Там она прошла по указателям до водопада. Посетителей почти не было. Весна была еще слишком ранней для долгих лесных прогулок. Она поднялась по лестнице до смотровой площадки. Там, на самом верху каменной скалы, вода трех горных ручьев сплеталась в один поток, чуть тормозила у большого плоского камня и падала вниз белой пеной, долго-долго, на черные, горящие бликами камни. Какое-то время она смотрела не отрываясь на воду, потом сняла обувь, перешагнула бамбуковую изгородь с предупреждающей надписью и нетвердо пошла по воде к отвесному краю. Держа равновесие, широко развела руки… И, отведенные чуть-чуть назад, с пузырящимся тонким шарфом на плечах, они стали похожи на крылья.
Нарифуми хотел было крикнуть. Но она была слишком далеко, и было, пожалуй, страшнее напугать ее – он просто побежал по мшистой лестнице наверх и в самый последний момент между деревьев увидел, как она прыгнула в поток, закрывая руками лицо.
Расследование вели недолго. Нашлись свидетели падения и того, что там, на площадке, она была одна. Сгоревшие остатки ее документов обнаружили в раковине в комнате, которую она снимала в риокане. Было понятно, что она уничтожила их сама. В конверте, что золотоволосая оставила после себя, лежали двадцать три тысячи долларов и просьба быть похороненной на Коя-сан – в жемчужного цвета кимоно, аккуратно разложенном на футоне.
Нарифуми было больно, но, в конце концов, он не знал, что лучше – если бы она уехала или то, что она умерла… Она захотела остаться здесь. И это хорошо. Это почти как если бы она захотела остаться с ним… Навсегда…
Вечером он пошел туда, в дом с заброшенным садом. Ему нужно было с кем-то об этом поговорить, а это было его единственное здесь знакомство. Мадам уже спала, а Айо мыла рис, когда он пришел.
Они сели на улице – вечер был очень теплый, и Нарифуми рассказал ей, почему он здесь, и все, что произошло с золотоволосой. Потом молчали, потом ели рис с маринованной редькой. Потом опять молчали, а потом Айо сказала:
– Я могу попросить Мадам…
– О чем?
– Наверное, ее можно похоронить и у нас…
– У вас?
– Ну да.
– Вряд ли она согласится…
– Я могу ее попросить…
Нарифуми улыбнулся. Какая смешная девушка. Насколько он понимал, у хозяйки был сложный характер – и уж вряд ли она будет слушать прислугу в таком важном деле. Он удивился самоуверенности Айо. Улыбнулся еще раз. Она поняла его иронию. И будто чуть обиделась…
– У нее доброе сердце.
Нарифуми пожал плечами.
– Я просто не думаю, что она будет с кем-то делиться своей землей…
– Но у нас же много земли.
Он опять улыбнулся:
– У вас? – Почему-то ему стало неприятно, что она так наивно ошибалась.
– Ну да. У нее все еще большие связи.
– Айо-сан…
– И если бы она слышала, как ты рассказывал про эту женщину с золотыми волосами…
Нарифуми опять улыбнулся.
– У нее должны быть действительно веские причины, чтобы сделать то, что сделала она…
Он кивнул.
– Просто, когда пять лет назад умер мой отец…
– Твой отец?
– Да, разве я не говорила? Мой отец был здесь садовником. Так вот, после его смерти Мадам не хотела никого нанимать в сад. Она не хотела, чтобы изменилась энергия сада.
Потом он помог ей отнести посуду в дом.
– А почему ты стоял сегодня долго у ворот и не входил?
– Я?
– Да, я видела тебя, с лестницы…
– Я засмотрелся.
– На что?
– Там, у дорожки… Вылез папоротник… Ты замечала, что ранние ростки папоротника – как шеи лебедей-подростков в таком грязном, свалявшемся пухе… Как мерзнущие звери… Прижимаются друг к другу, свернутые в спираль… Иногда розовые, иногда лиловые или светло-зеленые. Еще чуть солнца, и они потянутся вверх, выпуская жесткие листья. – Он говорил негромко, а Айо слушала, широко раскрыв глаза. По лицу у нее опять покатились слезы, она смахивала их тонкими пальцами. Он замолчал и поцеловал ее в щеку.
Потом Нарифуми уехал в Токио. Предупредил хозяина, что уходит, отработал положенные три месяца, съехал с квартиры, снял комнату на складе, куда сложил весь свой скарб, – и переехал на Коя-сан.
За это время Айо чуть загорела, и у нее заметно отросли волосы.
– Деньги ее передали Мадам – так решил префект, – Айо подняла глаза на него и тут же их опустила. – Как бы в оплату за участок. Так вот, Мадам хочет потратить их на сад…
