Тогда-то Вася и понял, почему сильное опьянение она звала «Лапландией»: голова кругом идёт, а тело вьётся вслед за головой, задающей графикам восприятия прерывистую плавность, снисходящую сугубо сверху вниз. Когда кажется, что не по земле, не по полу идёшь, но летишь выше себя самого, ног не чуя. Точно их нет у тебя, ног-то.
Вася, опьяневший впервые, ещё не знал, как нужно беречься и попридерживать коней, поэтому и тратил себя на всю катушку, догоняя постоянно нарастающий симптом, который всё рвался и рвался из него куда-то наружу. А вот Лена вела себя весьма экономно, укромно, фиксировалась лишь на главном и по пустякам остатки сил не растрачивала. Упивалась опьянением совсем как теплокровным возбуждением, наполнившим её до последней клеточки.
То, что алкоголь раскручивает маховик постепенно, Вася не подозревал, тем более что Пушкарёвой хотелось догнаться. Точно она решила воплотить в эту ночь ненасытную, бездонную прорву – чёрную дыру космического происхождения, способную всосать в себя любое количество горючего и пульсирующую по краям. За посошком они и пошли на первый этаж – Вася вдруг вспомнил, что у отца обязательно есть запасы «хорошего коньячка» (слово «коньяк» без прилагательного «хороший» в их семье почему-то не употреблялось), практикующему врачу положено иметь стратегические запасы. И хотя Вася никогда раньше ими не пользовался, одним глазом видел и знал, где хранится заначка.
Спускались ещё втроем, но Инна даже заходить к Васе не стала, сразу процокала домой, так что в родительской спальне (там, где папенькин бар) оказались вдвоём. Разумеется, вела Пушкарёва – и не оттого, что Вася б не посмел, просто ему и мысль переспать, потерять невинность (!) с бухты-барахты, с первой-встречной, тем более с «подругой по жизни», отличницей, комсомолкой, соседкой (как же он теперь в глаза дяде Пете смотреть-то станет? А тёте Гале?), в голову бы не пришла.
Не то – Лена; как уж у нее сознание (или бессознание) устроено, чего она протянула к нему, ещё даже не понимавшему её намерений, руку, схватила за рукав, притянула к себе, да так и не отпускала, пока до него не дошло, что она хочет. Инфернально ухмыляясь, будто играя роль (смотрит всё время в сторону, точно глаза заклинило, а голову перекосило, несмотря на общую мягкость и дополнительную размягчённость там, где горит), Лена шепчет сухими, пересохшими от жажды губами, и невозможно понять, в шутку или всерьёз.
И так по кругу, точно в лихорадке или в забытьи, мелко подрагивая, точно под током, пока он не закроет ей рот ладонью, дабы более не отвлекала от устремлённости вниз. От сосредоточенности уже на своих междометьях, подобно искрам рождающихся от соприкосновений.
Трезвый бы смутился, отступил, а сейчас ухнул в пропасть, точно лампочка перегорела и зрение отошло на второй план, уступив место ответному пламени. Точно это даже не он, Вася, действует, но что-то (кто-то?) руководит им извне, заранее сообщая, что сделать дальше.
И этот кто-то заставляет его толчками углубляться в глубь и в глубь темноты и тепла, стремительно теряя остатки зрения…
Позже, вспоминая ночь и почему-то краснея, он решил, что ничего такого не было, что это-де черновик, подготовительный момент и с целомудрием он тогда не расстался[31], но лишь генеральную репетицию провёл. А всё из-за того, что не помнил ничего, уснул на Пушкаренции, так и не выходя столетьями наружу.
Можно вполне сделать вид, что ничего не произошло, тем более что Лена никогда ему ничего не говорила, не напоминала (помнила ли сама? Разумеется, помнила, как же не помнить?), не обременяла. Если только косвенными шутками, понять которые можно и так, и эдак. А можно, если приспичит, отморозиться и вовсе не понимать.
Хочется вспомнить, что же
Была, кстати, такая родовая черта у советских женщин, безусловный инстинкт – закупать ненужные предметы впрок только из-за того, что повезло в магазине наткнуться, когда их выбросили. Мало ли что, авось пригодится. Опять же, кто его знает, когда обломится в следующий раз? Может и так получиться, что больше уже не выкинут, а, скажем, снимут с производства, ищи-свищи ветра в поле, жалей об упущенной возможности теперь уже навсегда.
