Это путешествие мы никогда не вспоминали и не обсуждали между собой, но по обрывкам фраз, так или иначе проскальзывавшим в разговорах, по интонациям, я поняла, что каждый видел что-то свое, закончившееся кошмаром. Кроме счастливицы Як-ки. Мыла ли Ханаан в большом тазу розовых младенцев, осталось неизвестным. Скорее всего, нет, иначе бы она поделилась: ведь в этом действе нет и сотой доли того ужаса, что выпал, к примеру, мне.
Розовый Лес занял особое место в моих воспоминаниях. Но не только животный страх, сильнее которого в жизни ничего не испытывала, стал тому причиной. Именно после этого "чуда" я окончательно осознала, как далек мой брат, моя родная кровь, от всего остального людского племени. И меня в том числе. Думаю — хотя наверняка знать не могу, — он бы пальцем не пошевелил, случись с кем-то из нас нечто серьезное. А ведь Снежи вернулся из путешествия в нарисованный мир с седой прядью надо лбом…
Зеленый океан
Употреблять опиумные и синтетические препараты Рин категорически запрещал — исключение составляла одна Як-ки. Но вот психодел в доме распространился, с легкой руки Маленького Человека. Я к подобным опытам не рвалась и в общих странствиях по "Внутренней Монголии" участия не принимала. Брат не настаивал — до поры до времени. Но однажды решил за меня взяться.
— Скажи, чего ты боишься? Неужели твое подсознание кажется тебе настолько скучным и неинтересным, что нет никакого желания туда заглянуть?
— Рин, мне просто не нравится состояние, когда не можешь контролировать собственные эмоции и поступки. К тому же это опасно. Кислота разрушает клетки мозга, наносит удар по всему организму.
— Глупости. Мой коктейль не более вреден, чем одна поездка в метро в час пик.
Все равно не хочу, не уговаривай. Ну, что тебе стоит отстать от меня со всем этим?
— Отстать я могу, конечно, но любопытно: с чего такое яростное сопротивление новому и интересному? Ты с ног до головы закована в кандалы догм и условностей, сестренка. Меня это раздражает. Я ведь уже говорил: не будь ты со мной одной крови, тебя бы здесь не стояло и не сидело. И близко к тебе не подошел бы — слишком уж ты… обыкновенная.
— Говорил. — Я слышала такое не раз, поэтому обида не была неожиданной. Но все же сухой болезненный ком подкатил к гортани. Зачем он так со мной? Да, я знаю, что особыми талантами не отличаюсь. Характером и красотой — тоже. Но брат — единственное, что у меня есть. Я люблю его и страшно боюсь потерять. Разве моя вина, что я такая, как есть, и при всем желании не смогу стать яркой и необыкновенной? — Почему тебе так нравится обижать меня, делать больно? Ради того, чтобы настоять на своем, ты готов выставить меня на посмешище перед всеми. Впрочем, пусть я самая обыкновенная, пусть серая мышь — тебе все равно не заставить меня делать то, что мне не нравится.
— А ты не заметила, что я говорю о твоих слабостях только тет-а-тет, и никогда при всех? — Рин подмигнул мне. — В детстве я был жесток, верно, но теперь щажу твое самолюбие, сестренка, что мне обычно не свойственно. Ты умная и рассудительная — видишь, как я щедр на поглаживание по шерстке! — и вот тебе довод в расчете на твою рассудительность: бояться нелепо, поскольку самый сильный и опасный психоделический опыт у тебя уже был.
— Вот как? И почему я его не заметила?
— Заметила, еще как. Три дня в себя приходила!
— Розовый Лес?..
— Именно. Я просто не стал сообщать ни тебе, ни остальным, что эта картина — сильнейший психоделик. Только, как ты понимаешь, способ воздействия — не химический. Входной билет в подсознание, в самые мрачные его глубины, где таятся кошмары, пережитые или воображаемые.
— Ах, вот почему она сказала… — я осеклась, не желая даже ненадолго освежать в памяти тот кошмар.
— Кто она? И что именно сказала? — Рин воззрился на меня с живым любопытством. Но тут же небрежно бросил: — Впрочем, если это болезненно, не говори.
— Я сейчас вспомнила, после твоих слов. В четыре, кажется, года у меня была няня. Может, помнишь ее? Молодая, длинная и извилистая, с гладкими черными волосами. Продержалась недолго, но сумела существенно надломить мою психику. Перед сном она не читала сказки, но выдавала страшилки. И классические — про "черную руку", которая ищет девочку, про "зеленые глаза", бегущие по стеночке, — и собственного изготовления. У нее был явный актерский дар и богатое и извращенное воображение. Когда она говорила, вперив в меня немигающие глаза: "Милая девочка" — таким низким, ласковым, замогильным голосом, — я начинала визжать и лезь на стену. Ничего ужаснее в жизни не испытывала.
— Следовательно, стоит сказать мне большое спасибо! — бодро заключил Рин. — Встретить свой детский страх наяву — наполовину искоренить его. Понимаешь теперь, как смешно звучали твои укоры: "А если бы я не нашла выход?" Выход был везде — стоило только хорошо пожелать.
— Видимо, Снежи желал недостаточно. Он тоже должен тебя поблагодарить — за раннюю седину?
Рин нахмурился.
