На столике лежал изящный блокнотик, в который она что-то записывала тонким серебристым карандашом. Пустая чашечка из-под кофе. Эпатажная поэтесса? Светская львица, обдумывающая состав элитной вечеринки?.. Жизнелюбивые греки, коренастые ловцы кайфа, пожирали ее горячими взорами, причмокивали губами. Правда, вожделение в ласковых бараньих глазах перекрывалось изумлением.
Взгляды и вздохи отскакивали от ледяного лица, не задевая.
"Созрел. Больше того, проделал немалый путь ради беседы с тобой". "Ценю. — Она церемонно кивнула. — Ты нашел ответы на мои вопросы?"
Подошла официантка в несвежем фартучке, которым обмахивалась от духоты, и я заказал апельсиновый сок со льдом. "Да. Только прежде давай познакомимся. Мое имя, думаю, ты знаешь. А как тебя величать?"
Она подняла глаза к плетеному из веток потолку, сложила губы трубочкой и выдала нечто по-птичьи звонкое и по-рыбьи невнятное. Больше всего изданный звук напоминал слово "йеллоу". "Как-как?.." "Не старайся: все равно твои голосовые связки не справятся. Не обижусь, если ты никак не будешь меня величать. Так что насчет ответа?"
"Мои творения — и дожки, и птица Гаадри, и Зеленый Океан — всё, во что я вложил больше, чем душу, больше, чем ум и фантазию — существуют где-то во вселенной. И я обязательно увижу их и пообщаюсь с ними, лишь только сброшу груз плоти и обрету полную свободу передвижений".
Она рассмеялась: "Блажен, кто верует!" Смеялись губы, тихонько звенели сережки с сапфирами в оправе из платины или серебра. Лишь глаза оставались холодными. Опустив ресницы, принялась рисовать что-то в блокнотике. Личико стало острым — такие называют лисьими. Пять-шесть штрихов — и передо мной лег рисунок: ручки-ножки-огуречик, три вздыбленные волосины и подпись "Рин дурак". Полюбоваться на свой портрет мне не дали — листок был вырван и подожжен от зажигалки в пустом блюдце.
"Как думаешь, это творение обрело жизнь где-то во вселенной?" Я неуверенно пожал плечами и глотнул ледяного сока. Почему-то он отдавал на вкус инбирем. "Несомненно! — ответила она себе. — Где-то и в каком-то виде. Но я вряд ли захочу когда-нибудь посетить его и пообщаться".
"Сравнение некорректно". "Ах, ну конечно! — она усмехнулась, дернув шрамиком. — Я же не вложила в это "больше, чем душу" и "больше, чем ум и фантазию". Кстати, что может быть больше души? Просвети меня, малоумную".
Я задумался, подбирая слова. Она продолжала что-то чертить в блокнотике.
"Искра. Дух… Ты же сама прекрасно знаешь, как это называется. Дыхание Творца". "Вот так?" Она подняла на меня прозрачные глаза и подула. Ветерок пробежал по лицу, всколыхнул волосы надо лбом. Кожа, которой он коснулся, завибрировала, стала горячей. Сердце застучало громко и часто, тело налилось буйной силой, рвущейся выплеснуться вовне.
Потрясенный метаморфозой, я уставился на нее, уже не владея лицом. Что происходит?.. Пальцы обеих рук забарабанили по столу. Их ритм убыстрялся, достигнув бешеного. Стакан с недопитым соком опрокинулся и покатился, залив блокнотик. Я с хрустом сжал кулаки — пальцы стихли, но бурлившая в них сила переместилась в ступни, и ноги под столом принялись отбивать чечетку.
На меня оглядывались, хихикая и перешептываясь. Проходившая мимо официантка едва не выронила поднос с тарелками и вином и звонко выругалась.
"Прекрати!!!.." "Я давно прекратила". Что-то еще читалось в ее взгляде, помимо насмешки — чересчур пристальном, чересчур прозрачном, но что именно, определить я не мог: был не в том состоянии.
Следовало выскочить прочь, на улицу, трястись и стучать ногами подальше от чужих, выпученных от изумления глаз. Но я боялся, что не справлюсь с этим простым действием: грохнусь на пол и забьюсь в припадке вроде эпилептического. Или примусь танцевать мумбу-юмбу, опрокидывая столы и стулья…
"Перестань! Пожалуйста!.." Потихоньку безумие тела стало стихать. Видимо, она сжалилась. Ноги уже не стучали, но лишь подрагивали. Сердце забилось медленнее, стук стал ровным, как маятник. Я перевел дух и смахнул со лба испарину. Оглядевшись, покивал мужикам за соседним столиком с извиняющейся улыбкой. Те покивали в ответ, а один — кажется, подвозивший меня дядька, сочувственно пошлепал тяжелой лапищей по спине. Мол, бывает, все мы с тараканами, а кое-кто даже с клопами…
"И что ты всем этим хочешь мне доказать? Прости, я, видимо, туповат: не врубаюсь". Сердце билось ровно, но подозрительно громко. Я представил, что в груди у меня часы с кукушкой, которая сейчас выскочит и вместо "ку-ку" язвительно поинтересуется: "И что? И что?.."
"Просто подула, без какого-либо дальнего прицела. Но подуть мало, ты же знаешь. Не можешь не знать". Она подняла ладони и пошевелила пальцами — словно лепила что-то. Но не из глины или пластилина, а более легкой и тонкой субстанции. В груди у меня защекотало, засвербило. Из горла против воли вырвалось: "Ку-ку!" — не моим голосом, а кукушечьим, тонко и звонко. "И что?.. Ку-ку! Ты мне?.. Ку-ку! Опять?!.."
