Резкий голос замолк. Вместо него до нас доносилось что-то другое, какой-то тихий, неразборчивый шепот.
Я насчитал девять ступенек, когда прямо над нами кто-то громко сказал:
– Готов, сука.
И тут же в ответ четыре раза подряд на одной ноте выпалил пистолет. Под железной крышей каждый выстрел отдавался так гулко, будто стреляли из пятнадцатидюймовой винтовки.
– То-то же, – сказал тихий голос.
За это время мы с Микки преодолели оставшиеся ступеньки, распахнули дверь, вбежали в комнату и бросились на Рено Старки, который, навалившись на Сиплого, душил его обеими руками.
Но мы опоздали. Сиплый был мертв.
Рено узнал меня и отпустил свою жертву.
Глаза такие же тупые, как всегда; лошадиное лицо такое же деревянное.
Микки перенес труп Сиплого на стоявшую в углу кровать. В комнате, которая когда-то, видимо, использовалась под контору, было два окна. При дневном свете я увидел под кроватью труп Дэна Рольфа. На полу валялся автоматический «кольт».
Рено покачнулся и подался вперед.
– Ты ранен? – спросил я.
– Он выпустил в меня всю обойму, – спокойно ответил он, прижимая локти к животу.
– Врача! – бросил я Микки.
– Без толку, – сказал Рено. – Он мне полживота отхватил.
Я подставил складной стул и усадил Рено на самый край, чтобы он мог нагнуться вперед.
Микки бросился из комнаты и побежал вниз по лестнице.
– Ты знал, что он не убит? – спросил меня Рено.
– Нет, я передал тебе то, что мне рассказал Тед Райт.
– Тед ушел слишком рано, – сказал Рено. – Этого я и боялся и решил посмотреть, что здесь творится. Сиплый здорово меня надул: прикинулся покойником, а я сдуру под его пушку подставился. – Он тупо посмотрел на труп Сиплого. – А держался он здорово, гад. Подыхал, а рану не перевязывал, так и лежал. – Рено улыбнулся, при мне впервые. – А теперь – мешок с костями, да и тот ничего не весит.
Он заговорил низким голосом. Под стулом на полу образовалась красная лужица. Я боялся к нему прикоснуться. Казалось, стоит ему распрямиться и убрать с живота локти – и он развалится на части.
Рено уставился на лужу и спросил:
– Как же, черт возьми, ты вычислил, что не сам ее убил?
– В этом я окончательно убедился только сейчас, – признался я. – Тебя я подозревал, но до конца уверен не был. В ту ночь у меня в голове все перемешалось, мне снились какие-то сны с колокольным звоном, таинственными голосами и прочим вздором. Потом мне пришло в голову, что, может быть, это был не сон: я слышал, что в наркотическом кошмаре, бывает, видишь то, что происходит на самом деле.
Когда я проснулся, свет был потушен. Маловероятно, чтобы я убил ее, выключил свет, а потом опять схватил ледоруб. Все могло быть по-другому. Ты же знал, что в тот вечер я был у нее. И алиби мне почему-то устроил сразу, не отнекиваясь. Это показалось мне странным. Кроме того, после рассказа Элен Олбери Дон стал вымогать у меня деньги, а полиция, выслушав ее показания, связала тебя, Сиплого и Рольфа со мной. О’Марри я встретил неподалеку от того места, где спустя несколько минут обнаружил труп Дона. Вероятнее всего, адвокат попытался шантажировать и тебя. Все это, а также то, что мы с тобой оказались в одной компании, навело меня на простую мысль: полиция подозревает в убийстве не только меня, но и тебя. Меня они заподозрили потому, что Элен Олбери видела, как ночью я входил и выходил из дома Дины. Но раз они заподозрили и тебя, значит, побывал у нее и ты. По ряду причин Сиплого и Рольфа я в расчет не принимал, а стало быть, убийцей мог быть либо ты, либо я. Но почему ее убил ты – до сих пор ума не приложу.
– Поверь, – сказал он, наблюдая, как по полу растекается кровавая лужа, – она сама виновата, черт бы ее взял. Звонит она мне и говорит, что к ней собирается Сиплый. Если, говорит, я приеду первым, то смогу устроить засаду. Мне эта идея понравилась. Приезжаю, жду, а его нет.
Рено замолчал, сделав вид, что смотрит на лужу. Но я-то знал, лужа тут ни при чем, он не может говорить из-за боли. Возьмет себя в руки – и снова заговорит. Умереть он хотел так же, как и жил, – точно улитка в раковине. Говорить для него было пыткой, но это его не останавливало – во всяком случае, на людях. Ведь он был Рено Старки, которому все нипочем, – и эту роль он играл до конца.
– Ждать мне надоело, – снова заговорил он. – Стучу в дверь и спрашиваю: «Что за дела?» А она зовет меня войти, говорит, она одна. Я не верю, но она клянется, что никого нет, и мы идем на кухню. А может, вдруг, думаю, засада не на Сиплого, а на меня? С нее ведь станется.
Тут вошел Микки и сказал, что вызвал «скорую». А Рено, воспользовавшись его приходом, перевел дух и продолжал:
