Стиснув пистолет в правой руке, я перелез через подоконник и спрыгнул на пол. Шагнул влево и тут же очутился в темноте: тусклый свет из окна сюда не доходил.
Переложив пистолет из правой руки в левую, я вернулся к окну и опять сдвинул доски.
Целую минуту, затаив дыхание, я прислушивался. Тишина. Прижимая пистолет к груди, я стал на ощупь обследовать помещение. Под ноги ничего не попадалось – голый пол. Выброшенная вперед рука ловила воздух, пока не наткнулась на шершавую поверхность стены. Как видно, я пересек из конца в конец пустую комнату.
Я двинулся на цыпочках вдоль стены и вскоре нащупал то, что искал, – дверь. Приложил к ней ухо, но не услышал ни звука.
Нашел ручку, осторожно ее повернул и взял дверь на себя.
Что-то зашуршало.
Одновременно я сделал сразу четыре вещи: отпустил ручку двери, подпрыгнул, взвел курок и левой рукой наткнулся на что-то твердое и тяжелое, точно надгробие.
Вспышка от выстрела не дала мне ничего – да и не могла дать, хотя каждый раз кажется, будто что-то в этот момент видишь. Не зная, что делать, я выстрелил еще раз, а потом еще раз.
Раздался жалобный старческий голос:
– Не надо, приятель. Зря стреляешь.
– Зажги свет, – приказал я.
У самого пола, чиркнув, загорелась спичка, и желтый мерцающий свет выхватил из темноты сморщенное лицо какого-то бессмысленного старика, из тех, что ночуют на скамейках в парке. Раскинув дряблые ноги, он сидел на полу. Судя по всему, я в него не попал. Рядом с ним валялась ножка от стола.
– Встань и зажги свет, – приказал я. – А пока жги спички.
Он еще раз чиркнул спичкой, прикрыл вспыхнувший огонек рукой, встал, прошел в другой конец комнаты и зажег свечу, стоявшую на треногом столике.
Я шел за ним по пятам. Если бы у меня не затекла левая рука, я бы, наверное, держался за него, чтобы не упасть.
– Что ты здесь делаешь? – спросил я, когда свеча загорелась.
Впрочем, теперь на этот вопрос я мог бы ответить и сам. У стены, до самого потолка, возвышалась гора деревянных коробок с надписью: «Кленовый сироп экстра».
Пока старик объяснял мне, что он, видит бог, абсолютно ничего не знает, что два дня назад некий мистер Йейтс нанял его ночным сторожем, и, если что не так, с него спрос невелик, – я приподнял крышку на одной из коробок.
Внутри оказались бутылки виски с этикеткой «Кэнэдиен клаб».
Вид у этикеток был довольно сомнительный. Я отошел от ящиков и обыскал все здание, толкая перед собой старика со свечой. Как я и ожидал, никаких следов пребывания Сиплого обнаружить не удалось.
Когда мы вернулись в комнату, где хранилось спиртное, я, хоть и с трудом, вытащил затекшей рукой бутылку виски из коробки, сунул ее в карман и на прощание дал старику совет:
– Проваливай, пока не поздно. Тебя наняли сторожить склад, который принадлежит одному из людей Пита Финика. Теперь этот тип работает на полицию, а самого Пита убили, и его контора лопнула.
Когда я вылезал в окно, старик жадным взглядом смотрел на коробки с виски и пересчитывал их по пальцам.
– Ну что? – спросил Микки, когда я вернулся.
Я молча вытащил из кармана бутылку, дал ее Микки, а затем «заправился» сам.
– Ну? – снова спросил он.
– Давай попробуем найти склад старого Редмена, – сказал я.
– Смотри, твое упрямство до добра не доведет, – сказал Микки и включил мотор.
Мы проехали три квартала и увидели длинное, низкое и узкое строение с рифленой крышей и всего несколькими окнами под выцветшей вывеской: «Редмен и К°».
– Тачку оставим за углом, – сказал я. – На этот раз ты пойдешь со мной. А то мне одному скучно было.
Выйдя из машины, мы увидели проход между домами, ведущий, по-видимому, к заднему входу на склад, и пошли по нему.
Отдельные прохожие нам уже не попадались, но было еще очень рано, и фабрики, которых в этом районе было полно, не работали.
Мы подошли к зданию сзади и заметили любопытную вещь: дверь была закрыта, но на дверном косяке, возле замка, были вмятины: здесь явно поработали ломом.
Микки подергал дверь. Она оказалась не заперта, но поддавалась с трудом. Наконец короткими рывками он сумел немного приоткрыть ее, и мы протиснулись внутрь.
Войдя, мы услышали далекий голос. Слов разобрать было невозможно. Слышно было только, что голос мужской и довольно резкий.
Микки показал большим пальцем на взломанную дверь и сказал:
– Это не полиция.
Осторожно, стараясь не скрипеть каучуковыми подошвами, я сделал несколько шагов. Микки шел следом, тяжело дыша мне в спину.
По словам Теда Райта, Сиплый прятался наверху, в задней комнате. Быть может, резкий мужской голос оттуда и доносился.
– Фонарь! – бросил я, стоя вполоборота к Микки.
Он вложил фонарь в мою левую руку, в правой я сжимал пистолет. Мы двинулись дальше.
В слабом свете, пробивавшемся через приоткрытую входную дверь, мы пересекли комнату и подошли к дверному проему, за которым царил кромешный мрак.
Свет фонаря прорезал тьму и высветил впереди дверь. Я выключил фонарь и направился к двери. Снова зажег фонарь и обнаружил за дверью ведущую наверх лестницу.
По ступенькам мы поднимались с такой осторожностью, будто боялись, что они рухнут у нас под ногами.
