– Кони, одежда, оружие – все твое. Но припасами ты меня обеспечишь. Последнюю луковицу без хлеба доедаю.
Жом расплылся в улыбке.
– А то ж, жама! Коли не побрезгуете!
Яна посмотрела на него, как на больного. Мужчина уловил – и перестал манерничать.
– Ну тогда влезайте на телегу. У меня курочка есть копченая, в дорогу взял. И на ночлег остановимся, я похлебку сварю. Пальчики оближете!
– Ловлю на слове.
Яна взгромоздила велосипед на телегу.
Вперед! В Алексеевку!
– Молодец.
Стас кивнул и вышел из операционной.
Зинаида засветилась так, что напарница хмыкнула.
– Ты успокойся, а то бинты подожжешь.
Княжна не обратила на ее слова никакого внимания.
Станислав ее похвалил.
Станислав! Ее! Похвалил!!!
Кто никогда не работал в больнице, тот не поймет! Не ассистировал на операциях, не подавал инструменты – как можно быстрее и так, как надо, чтобы врач все успел. И зажать сосуд, и зашить его, и перехватить пинцетом сухожилие…
Сегодня они чистили раны на ноге. Еще чуть-чуть, и гангрена началась бы.
Зинаида работала в госпитале не так долго, но… как же ей было… необычно? Непривычно? Странно? Страшно? Тошно?
Да, все это сразу.
А еще через кровь и грязь пробивалась шальная мысль.
А почему нет женщин-врачей? Она тоже хочет! Да, как бы это ни выглядело, как бы неприглядно ни смотрелось…
Она все равно была в восхищении. Как Станислав чистил раны, как перевязывал, как проводил ампутации… С того момента, как она закупила кучу всего для отделения, и началась ее учеба.
Слово Стас сдержал.
Зинаида не знала, с кем он разговаривал, с кем договаривался, о чем, но на следующий день, когда она пришла в госпиталь, врач уже ждал ее. Протянул халат и шапочку, помог переодеться, показал шкафчик в раздевалке для медсестер. А Полкану лично ткнул пальцем в коврик.
– Сойдешь с него, блохастое чучело, – побрею налысо.
– Р-ры, – ответил Полкан. Но на коврик лег и послушно ждал (спал) все то время, которое Зинаида проводила в госпитале.
За Станиславом она ходила хвостом. Учила названия медицинского инструментария, сворачивала марлевые колпачки, щипала корпию, набивала ватные шарики, сматывала бинты, подметала в палатах… делала все, что скажут.
И училась.
И не злилась на мужчину. Действительно, озвереешь тут… еще кольцо, что ли, продать? Ведь ничего толком нет! А Станислав умудряется в таких условиях оперировать! И жизни спасать!
И ведь больница не из лучших, везут сюда…
Кого только не везут!
С этими мыслями Ида (и только Ида, Нини умерла в Зараево и была окончательно добита здесь, в Герцогствах!) и вышла в коридор.
Только вот…
– Ах вы…
Матерщина лилась свободным потоком, образно и ярко!
Привезли, называется…
Потом Ида узнает, что по пьянке подрались два идиота. Что один пихнул второго, а этот самый второй так удачно налетел на ржавый штырь, что распорол себе бок. И поскольку был пьян, то и ходил так сутки. Пока не воспалилось… тогда уж притащили!
И налили для храбрости, а то ж!
Добрые люди, заботливые друзья! Настоящие!
И сейчас вот это краснорожее, наглое, полупьяное, нависало над сестрой милосердия.
– Да я вас…
Что уж там сделала Берта? Или чего не сделала?
Ида раздумывать не стала. Огляделась.
Вот как не надо – тут всегда медбратья пробегают. То поболтать, то еще что… Стас им мигом работу находит, но ведь появляются! А сейчас словно все вымерли…
Пьяное чудовище замахнулось рукой на женщину.
Позади ахнула вышедшая из операционной Леона.
– Взять! – негромко скомандовала Ида.
Полкан размышлять не стал. И раньше бы кинулся, но ему же сказали – ждать! Он и ждал! Ему не говорили – охранять, это вообще не его человек.
Он и не вмешивался. Лежал тихо, между столом и стеной, имитировал коврик.
А тут коврик словно взлетел. И оказалось, что у него есть масса. И зубы есть, которые ловко перехватили замахнувшуюся руку и вежливо сомкнулись. Пока – не до крови.
– Ой, – сказал матерщинник.
– Гр-р-р-р-р, – сказал Полкан.
Разные языки не стали причиной непонимания. Наоборот, все мужчина отлично понял. Иначе почему под ним лужа начала расплываться?
– Что здесь происходит!?
Стас, легок на помине… видимо, выходил во двор. Была у него такая привычка, после операции пару минут побыть на свежем воздухе, просто прикрыть глаза – и постоять, помолчать. И чтобы никто не лез, не трогал, вообще на глаза в эти минуты не попадался.
В госпитале знали и относились с пониманием.
Вот, явился.
Ида вздохнула и приготовилась получать трендюлей, как это называли в отделении, но не успела и слова сказать. Берта шагнула вперед.
– Жом Станислав, простите! Это пьяное чудовище меня попыталось ударить, а собака защитила! Иди сюда, хороший мой, дай я тебя поглажу…
Стас сморщил нос.
– Ладно. Тогда выгонять не буду. Что это за чудовище такое? Эй, ты! А ну отвечай, чего явился?!
– Бок боли-и-и-ит, – проныло «оно», успевшее опуститься на пол. – И рука… собаками рабочего человека травите!
Стас насмешливо сощурился.
– А раз человек рабочий – вставай давай! И не ври – крови на руке нет. Скажи песику спасибо, мог и в горло вцепиться. Или куда пониже, чтобы ты детей только пальцем делал.
Мужик побледнел.
– Да я…
