Потому что командовать парадом Валежный поставил Али-хана. Али-хан, собственно, был таким же, как Барза-бек, только с другой стороны медали.
Беременная русинка умудрилась убить хозяина и бежать из гор.
Невозможно?
Да! Особенно когда тебе четырнадцать лет, когда ты еще ребенок, когда тебя не воспринимают всерьез. Но ей это удалось. И Али-хан, прозванный так в память о горах, отлично знал историю своей матери.
И очень не любил фереев.
Прекрасно знал язык, обычаи, знал, на что надавить, как погладить… и ненавидел тех, кто стал причиной ее боли!
Русинка выбралась к своим, вышла замуж – за такое сокровище казаки просто передрались, это ж не жена, а сказка! Такая не просто детей – богатырей подарит! Али-хан вырос с отчимом, который никому и никогда не позволял обидеть его мать. И сам Али-хан драться научился, и в семье его любили, и постоять он за себя мог.
И все равно – ненавидел.
Потому что знал, как убили его деда и бабку. Как убивали дядьев и теток. Как оставили его мать, потому что та была действительно красива, и подарили толстому гадкому старику. Как мать все время притворялась, что слабая, глупая, ничтожная и несчастная. Как готовилась к побегу.
Как убивала, как травила собак, как пустила погоню по ложному следу – чего ей это стоило в горах! Как шла одна по горным тропам…
Вышла и выжила она чудом.
Одна, беременная… и у чуда было имя. Имя ее отца, ее деда, прадеда… не просто так извели под корень ее род. Старинный род, в котором первой игрушкой даже девочкам давали деревянный кинжал, а второй – боевой.
Горцы тоже знали эту историю. И были очень недовольны. Но Валежному было плевать.
Али-хан справится. А он побудет здесь еще месяц, соберет выкуп (война должна быть выгодной, вы нас сами этому научили, неуважаемые) – и вернется к весне на равнины.
Его ждут освобожденцы.
– Что со Станиславом?
Зинаида искренне удивилась, не обнаружив доктора на его законном месте.
Берта, которая теперь намного лучше относилась к девушке, мимоходом сунула Полкану в пасть что-то вкусное, потрепала собаку по голове – и разъяснила:
– Приболел. Обещал скоро вернуться.
– Как же так? – расстроилась Ида.
– А вот так! Сама знаешь, привык на холод выскакивать, а тут натопили, помнишь?
– Помню. На пол можно было рыбу поставить на сковородке. Мигом бы поджарилась.
– Вот-вот… Здесь-то тепло, а он раздетый выскочил. Вот и просквозило.
Ида кивнула.
– Понятно… кто ж сегодня на замене?
– Доктор Ив.
– ФУ! – от души высказалась девушка.
– Я вам не нравлюсь? Жама, вы разбиваете мне сердце…
Ида повернулась. Доктор Ив ей не нравился?
Что вы, это еще очень слабо сказано! Ее бы воля – она бы доктора Ива Решье натерла на терке. Уроженец Ламермура искренне считал себя неотразимым. И не отказывал себе в удовольствии.
Да, и отказов он тоже не понимал.
У Зинаиды роль дуэньи отлично играл Полкан. Стоило милому песику вопросительно сказать: «Р-Р-Р-Р-Р?», глядя в строго определенную область мужского организма (сам мужик, все понимаю, ежели надо операцию произвести по откусыванию), как организм тут же отступил назад. И больше рук не распускал.
А то вздумал по попке хлопать!
Нашел крестьянку! Ида тогда так ошалела от наглости, что сразу даже пощечину негодяю не дала. А вот Полкан не растерялся, умничка зубастая!
И вот бывает же такое… хоть и свиньей доктор был по отношению к дамам, но руки у него были золотые. Не отнять… еще бы он их не распускал, паразит!
– Доктор Ив, мое отношение к вам как к человеку не обязано обсуждаться на работе, – поставила его на место Ида.
– А в нерабочее время? Может, я могу пригласить вас в синематограф? И попробовать изменить ваше отношение?
Уже прогресс.
Других сестер милосердия он приглашал в свободную палату. И отношение искал под юбкой.
– Полкан будет счастлив, – парировала Ида. – В синематографе он еще никого не загрыз.
Доктор поскучнел.
– Ида, вы разбиваете мне сердце.
– Не сомневаюсь, доктор, вы сможете себя исцелить, – парировала девушка.
Берта фыркнула.
К ней-то как раз Ив не подкатывал. Хотел, но умничка Берта один раз попросила мужа встретить ее с работы. При виде двухметрового грузчика с плечами не про всякую дверь доктор Ив погрустнел, поскучнел – и решил, что стоит уважать святость семейных уз.
А то ведь могут и не откачать.
Остальным сестрам милосердия доставалось. И ведь не жаловались… место хорошее, работа спокойная, уволят – куда идти?
Проще уж перетерпеть разок-другой, а то и попользоваться. К своим любовницам Решье относился тепло, заботился, как мог, и в обиду старался не давать. Пока они не начинали капризничать, скандалить или предъявлять на него какие-то сомнительные права. После этого обнаглевшая баба вылетала за порог клиники.
Зинаида это видела, но что тут поделаешь? Убивать разве что… и похлеще видела, и слышала… в каком же чудесном мире она живет!
Тихом, спокойном, защищенном!
И как же тяжело жить на свете, если у тебя нет сильной родни, денег, власти, если ты – обычный человек…
Очень страшно.
