Когда считаешь, что ТАМ ничего нет и не будет, – не так страшно. Ясно же, там пустота, и жить надо здесь. А вот когда тебя вдруг примораживает и ты осознаешь, что боги живы…
Что колокол звонил не просто так…
Что пушка стреляла не из-за происков врага…
«Вернусь в Звенигород – прикажу снять обе реликвии и переплавить к едрене вше!»
В том, что Тимка утянулся вечером на рыбалку, ничего удивительного не было. Мать ему сунула кусок хлеба, натертый чесноком, дала луковку и кусок вяленой рыбы – и рукой махнула.
Иди, сынок.
Рыбаком Тимка был удачливым, и в вершах его перебывало немало крупной рыбы. Считай, семья с нее и жила. Батька-то горькую попивает частенько, а когда пьянка да гулянка – не до работы. Тимка и то уж решил, что как подрастет чуток, так выкинет отца за порог. Ишь ты, мать на поденщине горбатится, лишь бы мелких прокормить, а он только и знает, что пить да гулеванить!
Но пару лет еще подождать придется, сейчас Тимка маловат. Хоть ему и четырнадцать, а все одно со взрослым мужиком ему не сладить и надел свой не поднять.
Сейчас, зимой, конечно, какая рыбалка!
Но вершу установить можно. Тимка так и делал, а чтобы за ним не увязались, ходил вечером. Ночью даже…
Честно говоря, рыбачил он у господского дома. Неподалеку…
Тор Гавриил рыбку ловить любил, а потому у поместья ее часто прикармливали. И рыба там была хорошая, крупная, жирная… только вот вряд ли он с пониманием отнесется к Тимкиным нуждам.
А и плевать!
Маменька и малышня голодать, пока он жив, не будут!
Когда Шарик, взятый с собой за компанию, вдруг заскулил, прижал хвост и потянул Тимку в темноту, паренек послушался сразу. Собака – зверь умный, зазря не сбрешет, значит, чует недоброе. А что сказать не может, так и сам дураком не будь!
Так что Тимка прижался под берег, накрылся беленой холстиной, которую всегда брал с собой на такой именно случай, затащил под нее пса – и отлично все видел.
И как круг рисовали, и как тор Гавриил убил того человека, и сову…
Ой, мамочки, это что ж деется-то?!
И даже слова тора Гавриила: «Без благословения я на трон не сяду…»
И сложно было б не услышать, разорялся означенный тор так, что его в Звенигороде услышать могли. Хорошо еще, жом Пламенный предусмотрительно приказал своим людям заткнуть уши.
А вот Тимка все слышал.
И соображал.
В четырнадцать лет, на деревне, уже не ребенок. Все он отлично понял… о таких делах среди мальчишек страшные сказки ходили, если что!
И о жертвах баяли… Темной богине то служит!
Это что ж!
Ихний князь, значитца, душу запродал, чтобы на трон сесть? И с освобожденцами стакнулся? Ихнее знамя не узнать сложно было…
Кажись, да.
А богиня-то его и не принимает…
Но Тимка честно рассказал только маменьке.
А маменька – куме. Дело-то такое… страшное дело!
Примерно через три дня знала вся деревня. Через неделю – соседние деревни.
А там и по Русине понеслось – не остановишь. Но кто будет слушать сплетни всякого быдла? Доказательств-то нет?!
В гостиной тор Гавриил лично прошел к столику с напитками, набуровил себе благородного дубовика в стакан – и жахнул полный.
Посмотрел на Пламенного. На сына.
– Будете?
Мишель качнул головой. Переглянулся с Пламенным.
– Papа́, объясните, что случилось?
– А до тебя не дошло? – окрысился Гавриил.
– Нет… подумаешь, птица. Летела – и что?
– Болван. Вот так и понимаешь, что кретина родил…
Мишель сдвинул брови.
– Papа́, хватит ругаться. Скажите ясно, что не так?
– Все не так. Хелла нашу жертву не приняла, – неожиданно спокойно ответил Гавриил. И налил себе еще стакан дубовика.
– И что? Народу плевать, он все одно в Единого верит…
– Народ, е-мое, да кого интересует это быдло?! – на глазах пьянея, расхохотался Гаврюша. – В кого скажем, в того и верить будут! И плевать на них три раза! А вот заживо сгнить не хочется! И тебя, полудурка, хоронить – тоже.
– Э…
– Плоды просвещения, бать их так! И мать-перемать тоже, – выругался Гаврюша. – Не веришь, идиотушка! Нет бы подумать, чего тут этот тип штаны протирает? Его б воля, давно б ты в землице гнил да ромашками снизу вверх любовался!
Жом Пламенный с интересом посмотрел на Гаврюшу. У него бывают проблески сознания? Как интересно и неожиданно!
– То-то и оно, что в отличие от тебя, болванчика паркетного, этот тип кое-что знает! Потому и боится! Потому и бегает сюда! А мог бы обойти условие, так обошел бы… Да жить охота…
– Отец, так что теперь делать? – достали Мишеля пьяные откровения.
– За… и бегать, – разъяснил Гаврюша. – Наследника искать. Или наследницу, кого там этот … и … назначил! А иначе никак…
И упал в кресло, словно тушка.
Третий высосанный стакан дубовика оказался роковым. Гаврюша отключился.
Мишель переглянулся с Пламенным.
– Жом, предлагаю что-нибудь перекусить. И поговорить.
Пламенный кивнул.
М-да, похоже, Гаврюша слился. В уборную… А значит – надо искать ему замену. Его сын как раз подойдет.
Пламенный изо всех сил давил в себе мысль, что Хелле могут не подойти ни Гаврюша, ни его сын. Но… работаем с тем, что имеем.
И почему он не работает в Борхуме? Там такого нет… или просто он чего-то не знает? Может ведь и такое быть…
Тьфу на этих богов!
