— Против Саши Калаша, нет приёмов ни шиша, — засмеялся Николай Петрович, припомнив мою присказку. — Поаккуратней, береги ноги, — вдруг произнёс «Дед» то, что ни один в мире тренер никогда не скажет своему футболисту.
Кстати, Старостин оказался прав. Как только мы в лучших традициях испанской «Барселоны» принялись катать мяч, киевляне, без страха пред жёлтыми и красными карточками, принялись лупить по ногам. Сначала досталось Гаврилову, затем полузащитник гостей врезал Феде Черенкову. И лишь тогда главный судья вспомнил, в каком кармане у него лежат карточки и где висит свисток, и динамовцы немного присмирели.
Может быть поэтому, на 60-ой минуте мне из центрального круга удался ещё один рейд к воротам Юрковского. На этот раз дальнюю передачу филигранно выполнил Юра Гаврилов. И когда Сергей Балтача, тяжело дыша мне в спину, не решился на самоубийственный подкат, который тянул на красный «горчичник», мне оставалась хладнокровно пробить мимо выбежавшего навстречу вратаря. То есть не совсем мимо, а так чтобы мяч всё же встретился с воротами. Но я, качнув Виктора Юрковского в одну сторону, улетел в другую и под рёв трибун спокойно закатил третий гол нашим дорогим гостям.
— «Спартак» — чемпион! «Спартак» — чемпион! — Кричали одни зрители. — Лучший на поле, Никонов Володя! — Кричали другие.
А затем под шквал аплодисментов поле покинул Георгий Ярцев и вышел свеженький Саша Калашников. Однако после того, как на табло загорелся счёт — 3: 0, матч словно по мановению волшебной палочки перетёк в такое сонное русло, что на газоне могли бы задремать случайно залетевшие сюда голуби. Нам больше ничего не надо было, «Динамо» уже ничего не хотело.
Но на 80-ой минуте Валерий Лобановский выпустил Леонида Буряка, который по слухам имел небольшое повреждение и играл на уколах. И когда мяч наша красно-белая команда перестала контролировать с прежней самоотдачей, Буряк, на 89-ой минуте получив пас от Александра Хапсалиса пробил мощно и хлёстко с тридцати метров. И хоть такие удары, безусловно, берутся, но Ринат Дасаев, либо девушку симпатичную на трибуне увидел, либо уже мечтал, как будет пить чешское пиво, поэтому мяч пропустил, вызвав вздох разочарования на трибунах.
— Попили пивка называется, — забухтел себе под длинный нос Юра Гаврилов, когда табло высветило новый счёт — 3: 1 в нашу пользу. — Б… двенадцать бутылок пива как корова языком слизала!
— Зато, будет мотив в Киеве сыграть ещё лучше. — Усмехнулся я. — И потом, надо «Деду» намекнуть, чтобы он проставился за удачный дебют тем же чешским пивом.
— А ты, Никон, золотая голова, кроме шуток, — загоготал наш плеймейкер.
А уж через три минуты весь стадион стоя приветствовал наш «Спартак». Мы всей командой выстроились перед лицевой трибуной, пригласив на поле всех запасных и старшего тренера Николая Старостина, и низко поклонились болельщикам. Затем, развернувшись на сто восемьдесят градусов, пробежали к противоположному сектору и поклонились уже другим зрителям, которые дружно скандировали:
— Молодцы! Молодцы! Молодцы!
В субботу 5-го мая в 5 часов дня я с Фёдором Черенковым пошёл на футбол. Сегодня на стадионе «Локомотив», где мы в среду в очень солидной барселоновской манере переиграли киевлян, давали новое представление — товарищеский матч сборных СССР и Чехословакии. Во-первых, хотелось поболеть за нашего Вагиза Хидиятуллина. Во-вторых, я хотел выиграть спор у Юрки Гаврилова, который утверждал, что с действующими чемпионами Европы подопечные Никиты Симоняна сыграют вничью или выиграют с минимальным счётом. Я же настаивал, что победа будет со счётом — 3: 0, ибо не гоже чемпиону Галактики по товарищеским играм перед своей публикой ударить в грязь лицом. Гаврилов поставил на кон, что не будет целую неделю пить, я пообещал полузащитнику, ящик чешского пива.
— Почему Радик не пошёл? — Спросил я Черенкова, когда мы пробирались сквозь толпу болельщиков к служебному входу, где можно было проникнуть на матч по удостоверению «Спартака».
Вообще народу пожаловало на матч больше двадцати тысяч. Из динамиков неслась бравурная музыка, бабушки на площади перед бетонной чашей стадиона бойко торговали семечками, а среди знатоков и любителей спорта шустро шныряли звонкоголосые мальчишки.
— У Серёги девочка появилась, — улыбнулся Фёдор Фёдорович. — Молодой ещё не понимает, что футбол — это жизнь. А Калаш чё не пошёл?
— Со своей «крашенной» встречается, — отмахнулся я. — Не люблю я её. Дымит как паровоз, да ещё и матерится, как пьяный сапожник. Хотел Жанну с собой позвать, но ей футбол не интересен. Кстати, как думаешь, сыграют наши?
— Я с Гаврилой согласен — ничья, — усмехнулся Черенков, когда, наконец, служебный вход замаячил в метрах ста. — Смотри, Володь, это же Бобров!
