Подключился к проводам, не сразу угадал правильные, но был сигнал, ответила телефонистка. Я обрадовался и тут же потребовал соединить меня с Генштабом в Москве: мол, младший лейтенант Одинцов, выполнял приказ маршала Шапошникова, хочу доложиться о выполнении. Это, конечно, чушь, но, может, соединят?
Впрочем, маршал оказался на месте, несмотря на то, что было семь утра, и нас соединили. Он вскоре вспомнил меня. Я описал, как получил назначение, тот подтвердил, что это было его решение. Ну а дальше я рассказал, как всё было, вплоть до спасения наших из плена. Сообщил, что среди освобождённых командир одной из стрелковых дивизий – по сути, штаб этой дивизии. Шапошников, оказывается, его знал, даже попросил передать ему трубку, но я ответил, что использую оборудование связистов, сижу на столбе, и вряд ли командир сюда поднимется. Ну и дал координаты, где нахожусь. Оказалось, здесь серая зона: тут и немцы, и наши – всё перемешалось. Но чуть дальше станция, там наши. Их предупредят, нас встретят.
Я дал час на отдых. Попили чаю (еды не было), а после двинули дальше. Через восемнадцать километров, совсем запалённые, добрались до станции. Нас действительно встречали, предупреждены были. Раненых мы сдали, а меня раз – двое сотрудников НКВД (настоящие, начальник станции подтвердил) под руки и на эшелон, уходивший в тыл. На него как раз наших раненых погрузили, и спасённые медики с ними были. А бойцы остались на станции, их включили в состав сборной роты какого-то лейтенанта: тут как раз формировались подразделения из таких вот выходящих к своим.
Чёрт, а я и керогаз не забрал, и ПТР, и ещё кое-что по мелочовке. Всё неожиданно произошло, я даже не успел доложить старшему командиру на станции о том, что было, только о подрыве мостов успел сказать, прежде чем меня эти взяли. Хотя не меня одного, полковников и комиссара тоже забрали, нас вместе везли. Впрочем, пока к Москве ехали, я выспался, меня покормили, шинель высохла, как и форма.
Прибыли мы под утро. Что с медиками, не знаю, ранеными местные занимались, увозили в госпитали. Полковников и комиссара тут приняли другие сотрудники, а меня на машине увезли в то самое здание на Лубянке. И с ходу в камеру: мол, следователь ещё не пришёл. Ну, ожидаемо. Сдал оружие (пистолет и автомат), сидор, всё остальное тоже забрали, лишь шинель оставили. Я не имел привычки носить мелочовку в карманах, так что они ничем особо не поживились. Медали я также заранее снял и прибрал: не хочу их потерять, они честно выслужены и выкуплены. Только удостоверение командира в кармане, и всё.
Камера была полна, даже переполнена, на полу спали. Воров тут почти не было: не милиция. Элементы из различных слоёв общества, военные, были и фронтовики – мы друг друга сразу распознаём. Они меня и подозвали, с ними устроился и стал рассказывать, что на фронтах, заодно и свои приключения описал, с подробностями.
– А за что тебя взяли? – спросил капитан-стрелок.
– А мне не сказали. Мол, им велели доставить в Москву. Вот и доставили, и сразу в камеру. Даже не доложился о выполнении задания. О, я ж подрывные машинки не сдал…
– Если бы я не сдал такой дефицит, – сказал майор-сапёр, – мне бы точно трибунал светил.
– Да тебе и так светит, – махнул рукой капитан.
Они продолжили расспрашивать меня об обстановке на фронтах, однако я в глуши сидел, откуда мне знать? Они вскоре поняли, что я ничего не знаю, и оставили меня в покое.
В камере я пробыл от силы часа три. Потом за мной пришёл конвоир и повёл наверх, в один из кабинетов. Мне предложили сесть. Тут были капитан госбезопасности Гольцев Марк Игоревич, он за столом сидел, и ещё один, с ромбом в петлицах, но он не представился, у стены стоял, со стороны изучая меня.
– Лейтенант, вы знаете, что командир вашей роты написал рапорт, в котором выставил вас некомпетентным командиром, бросившим охраняемый объект?
– Не удивлён.
– Ваша телеграмма вас и спасла. Даже самолёт был выслан, чтобы убедиться, что все три моста целы и там стоят на охране наши бойцы. Да и те, кто выходил из окружения, это подтверждают. Уничтожение мостов тоже подтверждено авиаторами. Впрочем, немцы используют понтонные переправы, но вы всё равно осложнили им жизнь. Вашего ротного, который так оболгал своего подчинённого, отправили под трибунал. Все его грешки вспомнили. Сейчас он в звании сержанта где-то на передовой. Рота была расформирована. Так что с этой стороны вы чисты. А поговорить я с вами хотел по другому поводу. Нами был взят вражеский агент, и очень они вами интересовались. Что вы можете сказать на это?
– Ну, в Киеве я у рынка случайно опознал немецкого офицера. Пусть тот в гражданской одежде был, но рожа точно его. И он меня опознал. Я тогда целых восемь часов в плену пробыл, прежде чем удалось бежать. В Киеве тогда до стрельбы дошло, двое ваших сотрудников погибли, ещё двое были ранены, а немцев всех положили.
– Да, я в курсе этой истории. Это всё?
– Да вроде.
