Краснодарские лета полностью

Лакомством ветра-волка!

Для сплетен, не для оваций

Виснут иголки.

Кто ты – гость иль прохожий?

Ну-ка – помнишь ли солнце?

Чёрной съеденной кожей

Нынче Небо зовётся.

Мелкой перхотью слога

День разодранный смутен.

Где же дом, где дорога?!

Но ответ очень труден.

Время скрипнет протезами,

Глаз единственный вытек.

И у Смерти – порезами! –

Новый саван – эпитет.

Бурый свет на иконе

От распахнутой двери.

Кто там в пламени стонет?

Чьи рогатые звери?

Почему их так много?

и на чём они пляшут?

Где же дом, где дорога?!

Но ответ очень страшен.

Отрываются ногти

От рыхлого мяса,

На раздробленном локте –

Червей пляска,

В мире нет больше песен –

Кроме песен о страхе,

И весь мир – это месиво

На огромной плахе,

И весь мир – это месиво

На последней плахе…»

(Замечу в скобках: это написано семнадцатилетней девчонкой. Панфилова все свои стихи педантично датирует).

Долгое время мы подначивали Марианну за это стихотворение.

– А вот скажи, Панфилова, – с серьёзным видом спрашивал её Симанович, – что там у тебя за «рогатые звери»? Коровы, что ли?..

– Ты издеваешься, Валера?! Да?!.. – негодовала Панфилова. – Вовсе это не коровы, это черти!

– Черти! Надо же… – обескураженно говорил Валера. – А я думал, коровы…

Марианна шипела, плевалась и всяко высказывалась о творчестве Симановича и о нём самом. В конечном итоге они мирились. Но во время следующей встречи Валера говорил в присутствии Марианны кому-нибудь из посторонних:

– Вот у нас Марианна Панфилова хорошее стихотворение написала! О чём? Не помню; про коров что-то…

Потом все мы притерпелись к этому апокалиптическому этюду и посмеиваться над автором перестали. Всё-таки – талант явный. Найдите сборник стихотворений Панфиловой, прочтите – не пожалеете. Но только… читайте выборочно, Марианна – автор крайне неровный!..

Панфилова любила иногда бравировать своей национальностью. Это было довольно мило и забавно.

– Зачем ты говоришь, что в тебе еврейская кровь?! – недоумевали мы. – Достаточно на твой нос посмотреть, сразу всё без слов понятно!

По этому поводу я даже сочинил строфу:

«Спасать Россию я не стану,

Хоть эта мысль мне и горьк`a…

Но у меня на Марианну

Не поднимается рука!»

Симанович ехидно комментировал мои строки:

– У Виговского на Панфилову рука не поднимается, так он жидовку ногами бьёт!

Ехидный Валера, конечно, несколько преувеличивал… Когда во время сессий в Литературном институте Панфилова по три недели жила у меня дома в Москве в отдельной комнате, радуясь возможности нормально питаться, писать стихи и пить чай ночь напролёт, я написал ей:

«Как тяжелы поэта дни

В тугих тисках семейной драмы!..

Поешь, Маринка, отдохни!

Ты, слава Богу, не у мамы!»

В 1992-1993 годах Марианна жила в городе Ипатово Ставропольского края, куда попала по распределению после окончания КГИК. Оттуда постоянно присылала нам стихи. У нас даже появилась такая шутка: «Две тысячи семидесятый год. Сообщение в новостях:

к столетию со дня рождения Марианны Панфиловой опубликована очередная, пятнадцатая тетрадь недавно найденных и ранее неизвестных стихотворений поэтессы в количестве пятисот штук…» Марина писала очень много и очень неровно. Но при её неугомонности и увлечённости хороших стихотворений получалось всё равно немало.

Одно из них, написанное Марианной во время её «ипатовской ссылки»:

«Купать ребёнка и кормить собаку –

Не это ли простое ремесло?

И ведать жизнь, встречать судьбу без страха,

Когда она дождём стучит в стекло,

И заставляет вздрагивать, и плакать

Велит от невеличья своего…

Но спит ребёнок, и у ног собака –

И в этом – счастье. Только и всего…»

Прочитав это стихотворения, мы с Валерой поняли: Панфилова повзрослела… Юная наивная поэтесса становилась зрелым поэтом.