Уставшие после долгой дороги люди пугливо озирались по сторонам, прижимали к себе свой скудный скарб, вели за собой тощих ослов и толстоногих коней. Дети кричали, взрослые не делали ничего, чтобы успокоить их; двор наполнили голоса страждущих. Серая кожа, пыльная одежда, печать скорби на лицах – такими запомнила Ромэйн беженцев, увидев их тем утром из окна своей спальни.
Она хотела выйти во двор, чтобы помочь стражницам, но две Ласточки преградили ей путь.
– Мы не можем выпустить тебя из замка, это приказ лорда Оррена, – сказала одна из них.
– Что ж, хорошо, – как могла легкомысленно ответила Ромэйн и развернулась было, чтобы уйти, но вторая Ласточка вдруг положила тяжелую руку ей на плечо и, склонившись, проникновенно сказала:
– Я лично заперла кухонную дверь и повесила замок на люк, ведущий на крышу.
– Проклятие, Фэй, – проворчала Ромэйн. – Я думала, что ты на моей стороне.
– Всегда. Но не сегодня.
Стражница улыбнулась краем рта.
– Соколы не прилетали? – Ромэйн посерьезнела.
– Нет. Мне жаль. – Фэй сочувственно сжала ее плечо. – Может, они прилетят завтра.
– Да, конечно, – пытаясь скрыть разочарование, сказала Ромэйн, – они обязательно прилетят. Рано или поздно.
Взбежав по лестнице, она направилась к покоям матери. Леди Кловер отчаянно ждала вестей от сыновей и так же отчаянно скрывала это от мужа и дочери. Она шила платья, украшала мрачные коридоры замка гобеленами и коврами, отвлекалась от горьких мыслей как могла, но Ромэйн видела печаль, затаившуюся на дне ее глаз, каждый вечер, когда остатки семьи собирались за непривычно пустым столом в обеденном зале.
Ей тоже не хватало братьев. Они были близки настолько, насколько вообще могли быть близки юноши с младшей сестрой. Дольф часто сжимал Ромэйн в своих медвежьих объятиях, а Монти делился с ней переживаниями о будущем. Между ними не было тайн, кроме одной – пьяной выходки Атео. Если бы Ромэйн рассказала им об этом, наследник лорда Спайка не покинул бы Синюю Крепость самостоятельно: слугам пришлось бы нести его искалеченную тушу.
Ромэйн скривилась, вспомнив кислое дыхание Атео. Она была уверена, что отец не опускался до подобного, когда был помолвлен с матушкой. Историю их любви бережно хранили летописцы, снова и снова переписывая самые трогательные моменты.
Рожденная в Малом Доме Седых Псов, матушка не могла претендовать на брак с наследником Большого Дома, но ее отец, выдающийся мечник, заслужил это право. Отца сразили красота и напор матушки, так что их брак был заключен по любви, а это весьма редкое событие среди наследников Больших Домов.
Часть коридора, ведущего к покоям матушки, напоминала место проведения ярмарки: цветные мягкие ковры устилали пол в несколько слоев, на стенах пестрели гобелены, в вазах стояли свежие благоухающие цветы.
Словом, все кричало о том, что леди Кловер ужасно расстроена.
Ромэйн толкнула тяжелую дверь и заглянула в комнату.
Повсюду лежали разноцветные рулоны тканей, Нанна, служанка матушки, перебирала нити в большой коробке. Воздух был наполнен навязчивым запахом благовоний, которые один из друзей отца привез с Чонгана. Дышать было откровенно нечем.
Осторожно переступая через отрезы ткани, Ромэйн подошла к матушке и обняла ее; та в ответ клюнула дочь в лоб прохладными губами и тут же отстранила от себя, чтобы рассмотреть.
– И на кого ты похожа? – Матушка покачала головой. – Отец снова заставил тебя тренироваться?
– Он меня не заставляет.
– Иногда мне кажется, что он думает, будто у него три сына.
– Последний просто не получился.
Мать щелкнула Ромэйн по носу и покачала головой.
– Соколы прилетали сегодня?
– Нет, – ответила Ромэйн и, подождав, добавила: – Мне жаль.
– Надеюсь, у твоих братьев есть достойная причина, чтобы не писать матери.
– На границе наших земель война. Думаю, им не до этого. – Ромэйн уселась на широкий каменный подоконник и принялась болтать ногами. – Если бы с ними что-то случилось, нам бы сообщили.
– Хотелось бы в это верить.
Матушка тряхнула локонами и отвернулась, но Ромэйн успела заметить слезы, появившиеся в ее глазах.
– Вот это, зеленое. – Леди Кловер указала на рулон плотной ткани.
– Этот оттенок подчеркнет ваши глаза, – одобрительно сказала Нанна.
– Уместно ли в такое время шить платья? – Вопрос вырвался раньше, чем Ромэйн успела остановить себя.
Она мысленно выругалась и почувствовала вину перед матерью. Мог ли кто-то осуждать ее за то, что она пытается отвлечься от кошмарных мыслей о судьбе сыновей?
– Это не на платье, – ответила матушка. – Мне нужна одежда, в которой я смогу встретить врагов, когда они подойдут к стенам Синей Крепости.
От удивления Ромэйн не сразу нашла, что ответить.
– Врагов, матушка?
– Мы обе знаем, что рано или поздно эти крылатые чудовища появятся в небе. И я хочу чувствовать себя воином в этот момент.
– Отец послал гонцов нашим соседям, объединившись, они…
– Ромэйн, – перебила ее мать, – никто из ныне живущих прежде не видел демонов. Убывающие Луны впустили в наш мир тварей, сражаться с которыми мы попросту не умеем.
– Так ты уже сдалась?
– Едва ли. Просто так я им не сдамся.
– Выходит, ты готова погибнуть в бою?
