Вошёл молодой епископ Агдский, и на лице его изобразилось крайнее удивление, когда он, обводя взглядом присутствующих, наткнулся на Жюльена. Он ни разу не говорил с ним со времени крестного хода в Бре-ле-О. Его удивлённый взгляд смутил и рассердил Жюльена. «Ну, что это! — говорил он себе. — Неужели то, что я знаю человека, вечно будет для меня камнем преткновения? Все эти важные особы, которых я никогда в жизни не видал, нисколько меня не смущают, а взгляд этого молодого епископа леденит меня. Надо сознаться, я действительно какое-то ужасно странное и злосчастное существо».
Небольшой человечек с чрезвычайно чёрной шевелюрой шумно вошёл в гостиную и заговорил сразу, едва показавшись в дверях; лицо у него было жёлтое, он немного смахивал на сумасшедшего. Как только появился этот невыносимый болтун, гости стали сходиться кучками, по-видимому, для того, чтобы спастись от неприятности слушать его.
Удаляясь от камина, группы беседующих постепенно приближались к дальнему концу стола, где сидел Жюльен. Положение его становилось всё более и более затруднительным, ибо в конце концов, какие бы усилия он ни прилагал, он не мог не слышать, и как ни мал был его опыт, он, конечно, понимал всю важность того, о чём здесь говорили безо всяких обиняков; а уж, несомненно, все эти высокопоставленные особы, которых он здесь видел, были весьма заинтересованы в том, чтобы всё это осталось в глубокой тайне!
Жюльен уже очинил по крайней мере десятка два перьев, хоть и старался делать это как можно медленней; прикрывать своё замешательство при помощи этого занятия больше не было возможности. Тщетно он пытался уловить какое-нибудь приказание в глазах г-на де Ла-Моля; маркиз забыл о нём.
«То, что я делаю, совершенно нелепо, — рассуждал Жюльен, продолжая чинить перья, — но эти люди со столь заурядными физиономиями, которые, по собственному ли почину или будучи кем-то уполномочены, замышляют такие дела, должны быть весьма и весьма настороже. В моём злосчастном взгляде, наверно, сквозят недоумение и недостаток почтительности, и это, разумеется, должно их раздражать. А если я буду всё время сидеть, опустив глаза, у меня будет такой вид, будто я стараюсь не пропустить ни одного их слова».
Его замешательство дошло до крайних пределов; он слышал весьма удивительные речи.
Республика! Нынче на одного человека, готового пожертвовать всем ради общего блага, приходятся тысячи тысяч, миллионы таких, которым нет дела ни до чего, кроме собственного удовольствия и тщеславия. В Париже человека судят по его выезду, а отнюдь не по его достоинствам.
Стремительно вошедший лакей возгласил: «Господин герцог ***».
— Замолчи, любезный, ты просто глуп, — сказал герцог, входя.
Он так хорошо произнёс это и с таким величием, что Жюльену невольно пришло на ум, что искусство одёрнуть лакея и есть истинное призвание сей знатной особы. Жюльен поднял глаза и тотчас же опустил их. Его представление о новоприбывшем оказалось до такой степени верным, что он испугался, как бы его взгляд не выдал этой дерзкой догадки.
Герцогу на вид было лет пятьдесят; одет он был истинным франтом и выступал, словно заводная кукла. У него была узкая голова, большой нос, резко очерченное и выпяченное вперёд неподвижное лицо; трудно было вообразить себе более аристократическую и вместе с тем более незначительную физиономию. С его появлением заседание немедленно открылось.
Голос г-на де Ла-Моля внезапно прервал физиогномические наблюдения Жюльена.
— Представляю вам господина аббата Сореля, — сказал маркиз. — Он наделён изумительной памятью; всего лишь час назад я сообщил ему о том, что, быть может, ему выпадет честь удостоиться высокой миссии, и он, дабы показать свою память, выучил наизусть всю первую страницу «Котидьен».
— А-а! Сообщения из-за границы этого бедняги Н., — промолвил хозяин дома.
Он поспешно схватил газету и, состроив какую-то нелепую мину, ибо старался придать себе внушительный вид, поглядел на Жюльена.
— Прошу вас, сударь, — сказал он.
Наступило глубокое молчание, все глаза устремились на Жюльена; он отвечал так хорошо, что после двадцати строк герцог прервал его, промолвив:
— Довольно.
Маленький человечек с кабаньим взглядом сел за стол. Он был председателем, ибо едва только он уселся на своё место, он указал Жюльену на ломберный столик и знаком предложил придвинуть его к себе. Жюльен расположился за этим столиком со своими письменными принадлежностями. Он насчитал двенадцать человек за зелёной скатертью.
— Господин Сорель, — сказал герцог, — подите пока в соседнюю комнату; вас позовут.
У хозяина дома вдруг сделался крайне озабоченный вид.
