Не прошло и часа после их приезда, как он, к своему крайнему удивлению, заметил, что г-жа де Реналь что-то от него скрывает. Едва он входил в комнату, как она сразу обрывала разговор с мужем и словно дожидалась, чтобы он ушёл. Жюльен тотчас же позаботился, чтобы это больше не повторялось. Он сразу стал держаться холодно и сдержанно; г-жа де Реналь заметила это, но не стала доискиваться причины. «Уж не собирается ли она найти мне преемника? — подумал Жюльен. — А ведь ещё только позавчера как она была нежна со мной! Но, говорят, знатные дамы всегда так поступают. Это как у королей: никогда они не бывают так милостивы к своему министру, как в тот день, когда он, вернувшись домой, находит у себя указ о своей опале».
Жюльен заметил, что в этих разговорах, которые так резко обрывались при его появлении, постоянно упоминалось об одном большом доме, принадлежащем городу Верьеру; это был старый, но удобный и просторный дом, который стоял как раз напротив церкви, на самом бойком торговом месте. «Но какая может быть связь, — размышлял Жюльен, — между этим домом и новым любовником?» И он в огорчении повторял про себя прелестную песенку Франциска I, которая для него была новинкой, ибо не прошло ещё месяца, как он узнал её от г-жи де Реналь. А какими клятвами, какими ласками опровергалась тогда каждая строчка этой песенки:
Господин де Реналь отправился на почтовых в Безансон. Поездка эта, по-видимому, была решена в каких-нибудь два часа; у мэра был чрезвычайно озабоченный вид. Вернувшись, он швырнул на стол толстый свёрток в серой бумажной обёртке.
— Вот она, эта дурацкая история, — пробурчал он жене.
Через час Жюльен увидал, как человек, расклеивавший объявления, пришёл и унёс с собой этот огромный свёрток; он тотчас же бросился за этим человеком. «Вот я сейчас узнаю, в чём секрет, на первом же углу».
Он стоял и с нетерпением ждал, пока наклейщик намазывал своей толстой кистью оборотную сторону объявления. Едва только он наклеил его на стену, как Жюльен, сгоравший от любопытства, увидел чрезвычайно подробное объявление о сдаче внаём с публичных торгов того самого старого дома, о котором так часто упоминалось в разговорах г-на де Реналя с женой.
Торги были назначены на завтра в два часа, в зале городской ратуши. Присуждение объявлялось действительным с того момента, когда погаснет третья свечка. Жюльен был ужасно разочарован, но всё же ему показалось странным, что объявление вывешивают накануне торгов. Как же об этом успеют узнать все желающие принять в них участие? А впрочем, это объявление, помеченное истёкшим числом двухнедельной давности, хоть он и прочёл его от первого до последнего слова трижды, в разных местах, ровно ничего ему не объяснило.
Он отправился взглянуть, что это за дом. Привратник, не заметив его, с таинственным видом пояснял соседу:
— Э, что там! Напрасно стараться... Господин Малон обещал ему, что он получит его за триста франков. Мэр вздумал было артачиться, — так его сейчас же в епископат вытребовали, к старшему викарию де Фрилеру.
Появление Жюльена, по-видимому, сильно смутило друзей: они больше не промолвили ни слова.
Жюльен не преминул отправиться на торги. В еле освещённом зале толпилась масса народу, но все как-то странно приглядывались друг к дружке. Затем все взоры устремились к столу, где на оловянном блюде Жюльен увидел три маленьких зажжённых огарка. Судебный пристав крикнул: «Триста франков, господа!»
— Триста франков! Совсем одурели... — тихонько сказал какой-то человек своему соседу. Жюльен случайно оказался между ними.
— Да ведь ему больше восьмисот цена. Ну-ка я дёрну надбавку.
— Ну, что тебе за радость, скажи? Охота тебе злить господина Малона, господина Вально, епископа да ещё этого старшего викария де Фрилера и всю эту шайку?
— Триста двадцать! — крикнул другой.
— Дурень! — выругался сосед. — А тут ещё шпион мэра, гляди-ка, — добавил он, кивая на Жюльена.
Жюльен мигом обернулся, чтобы расправиться с обидчиком, но два приятеля франшконтейца уже не обращали на него ни малейшего внимания. Их хладнокровие передалось и ему. В этот момент последний огарок вспыхнул и потух, и тягучий голос судебного пристава объявил во всеуслышание, что дом передаётся на девять лет г-ну де Сен-Жиро, начальнику канцелярии префектуры, за триста тридцать франков.
Как только мэр вышел из зала, начались пересуды.
— Вот вам лишних тридцать франков в городскую казну, доход с глупости Грожо, — говорил один.
— Но господин де Сен-Жиро расправится с Грожо, — отвечали ему. — Он попомнит ему эти тридцать франков!
— Экая подлость! — говорил толстяк слева от Жюльена. — Да за такой дом я бы восемьсот дал, пустил бы его под свою фабрику, да ещё в барышах остался бы.
— Что же вы хотите? — отвечал ему молодой фабрикант из либералов. — Ведь де Сен-Жиро — член конгрегации. Четверо детей, и все на стипендиях. Эдакий бедняк! Вот и пришлось накинуть ему на содержание пятьсот франков, только и всего.
